Но Левый, видимо, не послушался.

Тельред скрипнул зубами от воплей и звука стали, впивающейся в плоть. Левый сражался сильно, когда мертвецы вернулись, на многих были следы его меча. Один шатался, теряя кровь, а потом рухнул на пол.

Они тащили Д’Мер за руки, но Левый не вернулся… и Тельред ощущал, что и не вернется.

Хотя Д’Мер была целой на вид, ее лицо было каменным.

— Да, тащите ее ко мне, — Гилдерик протянул тонкие пальцы. — Тащите ее…

— Нет! — закричала Д’Мер.

Она посмотрела на балкон, просила ему уйти, но Правый не слушал. Он отбросил лук и стрелу, взял меч и спрыгнул. Он рухнул на одного из тех, кто держал графиню, и сломал ему шею. Он скалил зубы, глаза яростно сияли, пока он резал мужчину, что держал ее за другую руку.

— Убейте его! Не дайте графине уйти!

Правый обхватил талию Д’Мер. Он пробежал пару шагов, и их настигли. Он размахивал мечом, пока тот не застрял в великане. Он бился кулаками, заслоняя собой Д’Мер, ломая шеи, зубы и кости. Он бился как дикий зверь пару секунд, а потом армия захлестнула его.

— Нет! — закричала Д’Мер, они потащили его. Она рычала, но ее глаза блестели. Тельред видел по ее губам, как она говорит: «дурак… ты дурак».

Мертвецы подняли кулаки, словно молоты, над головами и опустили их в убийственном ритме. Они били вечность. Тельред не закрывал глаза и уши. Плоть хлюпала о камень, и это затмило все звуки в зале, темно-красная лужа из-под тел затмила все перед его глазами.

Сапоги Правого перестали дергаться, и Гилдерик отозвал своих.

— Хватит. Щенок больше нас не тронет. Теперь… — он посмотрел на рухнувшую Д’Мер, — приведите ко мне графиню.

Тельред не знал, что произойдет, но он не мог помешать. Его деревянная нога была разбита. Он пробежал бы лишь пару шагов. Он был в ловушке, должен был смотреть, как Гилдерик пытает ее.

Д’Мер не выглядела тревожно. Она смотрела на Гилдерика, пока мертвецы тащили ее ближе, ее глаза пылали, кулаки были сжаты до белизны. На ее лице был гнев, может, даже ненависть. Но не было того, что он ожидал.

Не было удивления.

Тельред понял, что происходило. Ее слова всплыли в ее голове, и правда проявилась перед ним. Д’Мер не была удивлена, потому что знала, что они придут. Гилдерика им нужно было остановить. После того, как он поглотил армию Грейсона, Тельред понимал, почему.

Если Гилдерик сбежит с острова, его правление будет хуже, чем от герцога или короля: он наполнит все королевство безумием.

Тельред лег, сердце колотилось. Стоило замереть. Нельзя привлекать внимание Гилдерика. Что бы там ни было, он должен оставаться в сознании. Он должен выжить, чтобы королевство было предупреждено.

Но, когда мертвецы притащили Д’Мер к Гилдерику, он всеми силами пытался сохранять спокойствие.

Один из них толкнул Д’Мер на колени, другой поднял ее голову за золотисто-каштановые волосы.

— Открой глаза, графиня, — прошипел Гилдерик. — Открой их!

Она не дрогнула от его криков. Ее плечи распрямились.

— Хорошо, — голос Гилдерика стал тихим. — Если не откроешь их, я сам открою. Опусти меня ближе.

Великан с ним склонился. Тонкая рука Гилдерика потянулась…

— Гах!

Это произошло так быстро, что Тельред едва увидел: Д’Мер вырвала кинжал из-за воротника и бросилась к Гилдерику. Мертвецы завизжали от его крика и сжали руки. Тот, что держал Д’Мер, ударил ее по голове.

Тельред прикусил губу, когда ее тело рухнуло на пол. Он подавил крики, ярость бушевала в его голове.

«Не двигайся, — думал он. — Не двигайся, не…».

— Не убивайте ее, дураки! — простонал Гилдерик. Тонкая рука дрожала, была в крови. — Я почти не пострадал. Поднимите ее скорее! Скорее, пока ее свет не угас.

Мужчина пустыни поднял Д’Мер за волосы и поднес ее лицо к Гилдерику. Ее лицо было красным от крови. Тельред искал признаки жизни взглядом.

Их не было.

Гилдерик секунду смотрел в ее глаза и рассмеялся.

— Все? Это все? Тогда должно быть просто.

Д’Мер тихо застонала. Тельред не мог разобрать ее слова, но Гилдерик жутко улыбнулся.

— Нет, графиня. Тот щенок уничтожил меня, украл у меня все. Пока я гнил в пустыне под солнцем, только одна мысль сохраняла мне жизнь: что я или получу его разум, или убью его. Твой чудесный яд все это осуществит. Как только у моей армии будет гниль разума, ее не остановить. Без тебя я не смогу, — он погладил ее потемневшие губы, смешивая ее кровь со своей. — Я не хотел убивать тебя, дорогая Оливия. Жаль, ты решила бороться со мной… но ты всегда была слишком мягкой, как по мне.