***

Катя проснулась, но продолжила лежать с закрытыми глазами. Правый бок ощущал сухой жар печки и было слышно приятное потрескивание полешек в огне. Расслабленная, умиротворённая девушка потянулась, перевернулась поудобней и поняла, что спать больше не хочется. Пришлось вставать.

В комнате крошечного домика не было ничего, кроме сложенной из глины и камней маленькой печки в углу, разложенной прямо на полу лежанки, низкого столика, на котором под полотенцем угадывался обед. Катя поспешила привести себя в порядок, хоть ей очень не хотелось выходить на улицу. А когда вернулась, то обнаружила уже знакомого ей аборигена.

— Отдохнула? — улыбнулся он, говорил он хоть и чисто, но с заметным акцентом, припоминая слова. — Садись к столу, я старался.

— Спасибо, Сафен, — на его искреннюю улыбку было трудно не ответить. — Я так проголодалась. Кстати, я утром забыла тебя расспросить про Дикие Земли. Расскажешь сейчас?

— Рассказать? — немного удивился абориген. — А разве ты не знала, куда пришла?

— Я слышала некоторые рассказы, знаю, что сюда не заезжают, — пожала плечами девушка, устраиваясь на полу и поднимая полотенце. — Говорят, тут люди пропадают, кто сходит с дороги, тот не возвращается.

— Они не правдивы. Мы никого не трогали. Они сами шли в Храм, — отводя глаза, ответил Сафен, сел напротив и грустно добавил: — Ты тоже пойдёшь к Храму?

— А что за Храм? — оживилась Катя, проглотив недопрожеванный кусок. — Расскажи, пожалуйста, мне, правда, интересно, я ведь почти ничего не знаю!

— Ты не по Зову идешь? — удивился абориген. — Расскажи о себе, у нас впереди ночь.

Катя размешала ложкой кушанье в тарелке, глядя в глаза гостеприимному хозяину. Она искала в них хотя бы тень подозрительности, умысла, но там были только восторг и интерес, искренние и почти детские. А от печки спину согревало тепло, прогоняя остатки уличной промозглой сырости, а где-то за границей Диких Земель начиналась зима.

— Конечно расскажу. У нас впереди целая ночь.

***

Утром Катя укрыла задремавшего Сафена и вышла на улицу, ей хотелось вдохнуть воздуха, холодного и отрезвляющего. Домик, наполовину врытый в землю и засыпанный по самую крышу, скорей походил на пологий холмик. Жильё в нём можно было угадать только по спуску к двери и отдушинам, похожим больше на чьи-то норы. От ручья, где они вчера встретились, домик казался просто небольшой возвышенностью. Ей хотелось закричать, но она боялась разрушить эту хрупкую тишину.

Дикие Земли оказались действительно странным местом. Людей и эльфов от них отпугивала не память о зверствах — лес был местом мирным. Но мирным он был лишь потому, что его защитили. И Завеса, неизвестно кем и когда установленная, отваживала отсюда прочь чужаков, поэтому редкие гонцы и караваны, если их гнала необходимость, торопили коней по дороге, не сворачивая и отдыхая лишь в проверенных местах. И только немногие из путников слышали Зов, шли на него, сворачивая с дороги. Аборигены не мешали им, ведомые сами шли к Храму, местные только провожали и ждали. В Храме же люди, всегда только люди, могли пробыть и несколько часов, и несколько месяцев, а потом уходили из Диких Земель и больше не возвращались. Последний ушел из Храма около шестидесяти лет назад. Тогда же, когда по Королевствам ходил последний юродивый.

Катя, умытая, с мокрым лицом и руками, стояла на крыше землянки и наблюдала, как Солнце играло с каплями на голых ветках. Ей было хорошо в этом лесу.

— Катя! Катя! — послышалось от входа, и скоро шаги зашуршали в её сторону. — Я думал, ты вернулась за Завесу.

— Мне за Завесой страшней, чем тут, — девушка повернулась и легко и широко улыбнулась. — Ты же сам рассказал, что мне нечего бояться.

— Ты не идешь по Зову к Храму?

— Можно я ещё подумаю, как мне быть дальше?

— Да! Столько, сколько нужно. Только скоро нужно будет идти домой. Моя очередь жить в Сторожке заканчивается.

— Идём внутрь, я замёрзла.

Девушка с аборигеном вернулись в домик, туда, где в печи потрескивали полешки, а в оставшейся сумке ещё лежали пара кусочков хлеба. Если приглашают, то почему бы и не погостить? Сафена же она не обманывала. Но перед тем, как шагнуть вниз по ступенькам «крыльца», вновь бросила взгляд на посветлевшее небо с редкими хмурыми облачками.

***

Зима в столице схватила морозами за носы жителей, разогнала их по дворцам и домам. А кого-то превратила в завсегдатаев трактиров. И теперь в общем зале неприметного, явно с отвратительной репутацией заведения сидели двое эльфов — Эль-Саморен и Эль-Торис. Гадкое пойло, которое в разных сортах различалось лишь ценами, так и стояло нетронутым в грязных кружках, а друзья негромко переговаривались.

— Знали бы Вы, как же я хочу обратно в армию, чтобы не слышать всего этого! — Эль-Саморен сжал руками виски и с тоской посмотрел на собеседника. — И не видеть. Они же совсем не стесняются нашего присутствия!