– Да. – Подтвердил отставной дипломат. – Если речь идёт о ВСК – 94.

Прежде чем ответить, следователь некоторое время пытливо вглядывался в маску спокойствия на лице мужчины.

– Мы проверим его на причастность к убийству Лапина.

– Как интересно.

Марченко было интересно посмотреть на реакцию собеседника после того, как тот услышит фамилию Лапин. Однако, реальность огорошила: ни один мускул не дрогнул на лице отставного дипломата; он остаётся таким же непрошибаемо-вежливым.

– Интересно подождать результаты экспертизы, - полицейский постарался скрыть разочарование.

– Вы неглупый человек, - изумился Ян Григорьевич, - но думаете, что я храню дома оружие, их которого застрелили человека?

У полицейского засосало под ложечкой: вопрос прост и обескураживающе логичен.

– У кого, кроме вас, ключи от хранилища?

Во взгляде Яна Григорьевича проступило нечто вроде жалости к собеседнику.

– У начальника службы безопасности.

– Вот. – Марченко, как утопающий, хватался за соломинку. – Уже есть одно допущение.

Отставной дипломат в знак согласия развёл руками:

– Чтож, тогда и впрямь винтовку следует проверить. Мало ли.

Оба прекрасно поняли, что эта фраза – завуалированная издёвка.

Через два часа сотрудники группы выключили металлоискатели и доложили о результатах. Как и предполагал Марченко, ничего подозрительного не обнаружено. Зато имеется сильное желание прошмонать лазаревских церберов. Тенью следующие по пятам с каменными лицами, не мешающие, но создающие психологическое напряжение. Странный большой дом с окнами, плотно закрытыми шторами. Ощущение холодных сквозняков непонятно откуда…

Следователь вспомнил и ужаснулся: нечто похожее уже испытал в сгоревшем на Хэллоуин особняке. Только с противоположным знаком: там было удушливо жарко, а здесь пронизывающе холодно. И одинаковое ощущение надвигающейся опасности. Непонятное, иррациональное, необъяснимое…

Глубоко погружённый в воспоминания, вопрос услышал не сразу.

– Александр Дмитриевич, а вам не кажется забавным, что вы, расследуя дело о двойном покушении на пресс-секретаря штаба, проводите обыск у руководителя этого самого штаба?

Забавным не кажется. Это точно. Тут совершенно другие ощущения: изматывает и бесит то обстоятельство, что ответы на вопросы где-то рядом. И старый хитрец чуть ли не жонглирует ими прямо перед носом, однако в последний момент, как умелый фокусник, прячет в карман.

– Расцениваю это как обстоятельство, весьма и весьма печальное, господин Лазаревский.

Однако отставной дипломат не выглядит эдакой оскорблённой невинностью.

– Что сказать? Надеюсь, вы найдёте убийцу.

– Надеюсь, вы говорите искренне, - устало выдохнул полицейский.

Этот дом выпивает его силы. Надо уходить. Придурок, не будь идиотом. Лазаревский тебя ждал. Даже документы вынес в гостиную заранее.

Хуже всего то, что внутреннему голосу возразить нечем.

Глава 75

Колганов после последнего разговора с Марченко чувствует себя разбитым корытом. Непонятное, доселе неведомое ощущение. Словно между ними вакуум. И он беспомощно проваливается в чёрную пустоту. Цепляется за обрывки фраз, мимолётные взгляды и эмоции. Странно это. Вроде чужой человек, да ещё мент, а ощущение, что они… если не братья, то, как минимум, единомышленники. Как следствие, натянутость их отношений давит и напрягает.

Осознание этого пришло не сразу. Потребовалось некоторое время и наломанные дрова. Наконец, решился. Сделал шаг навстречу. Протянул руку дружбы. Даже больше: предложил не только войти в ближний круг, но доверил свою безопасность, свою жизнь. Но Марченко его оттолкнул. Надо плюнуть и забить на всё. А дальше будь что будет.

Он пойдёт дальше с Яном Григорьевичем. По крайней мере, пока не заработает достаточно денег, чтобы позволить себе независимость. А там будет видно. И плевать, если их политические взгляды разойдутся. Это просто работа. Моя работа. Мне за это платят. И я буду делать её хорошо.

Но, странное дело, поначалу отталкивавший Лазаревский на деле оказался весьма интересным человеком. Более того, Колганов начал разделять многие его взгляды. Ну, скажите, как можно закрывать глаза и отрицать очевидное: едва прикрываемый грабёж страны кучкой временщиков, волею судьбы оказавшихся у руля?

Однако Марченко к Лазаревскому настроен явно враждебно. Порознь – адекватные грамотные люди, вместе – как кошка и собака. Почему? Почему Марченко упомянул про прошлое, которое он, Колганов, забыл? О чём он? Что за прошлое?