Теперь глаза-свёрла буравят меня. Непроизвольно переступаю с ноги на ногу, отчётливо ощущаю себя голым.

– Экзамен, - соглашается главарь, и общество радостно шумит.

Меня выпихивают в центр зала.

Откуда-то сбоку передают по цепочке настоящее кресло, ставят у стены; главарь усаживается, закидывая ногу за ногу, и подпирает подбородок рукой.

Начинается суета - народ делает ставки. Я вижу, как делаются записи, считаются проценты, переходят из рук в руки разнокалиберные купюры. Какой-то тотализатор, только я пока не понимаю, в чем суть. Ставят "на дерьмо", "на виску". Подмечаю, что "на дерьмо" ставок заметно больше.

Наконец мне объясняют правила игры. Чтобы стать членом банды, я обязан сдать "экзамен". Экзамен своеобразный: мне предоставляется выбор - съесть миску дерьма или провисеть всю ночь, до рассвета, подвешенным за руки к потолочной балке.

Чёрт, чёрт, чёрт! Но деваться некуда - мне нужна эта банда. Конечно, подошла бы и любая другая, но вряд ли в остальных условия либеральнее. А здесь я хоть "собеседование" уже прошёл.

Поясняют: если я выберу "виску" - могу прекратить её в любой момент. Но тогда все равно придётся есть дерьмо, даже если я не довишу до установленного срока несколько минут.

Ещё раз чёрт.

Называю "виску". Своё дерьмо пусть едят сами.

В зале заметно оживление. Опять гуляют по рукам купюры. Снова гудит базар тотализатора; теперь угадывают, сколько продержусь.

Никогда не мечтал стать клоуном в цирке.

Ко мне подходят с верёвкой. Протягиваю руки.

– Не так, дружочек, - радостно сообщает конопатый бандюган, скалясь во всю ширь своей необъятной рожи.
– Руки за спину, милок. Вот так-то.

Наверное, я изменился в лице, потому что вокруг довольно зароготали, и опять замелькал хоровод купюр.

– Ну как? Не передумал?

Издевательский хохот давит на уши.

– А говнецо мы тебе спроворим свеженькое, душистое!
– кричит кто-то.

Я сжимаю зубы.

И поворачиваюсь спиной.

***

Когда за связанные за спиной руки меня вздёргивают к балке, я ору дико, так, что кажется, сейчас от крика лопнут глаза; я уверен, что плечи уже выскочили из суставов и отрываются, уже почти оторвались от тела. Ноги судорожно дрыгаются в поисках несуществующей опоры.

Снизу мне тоже что-то орут, но я их не слышу, не понимаю, чего от меня хотят.

– Спускать?
– добредает наконец до сознания вопрос.
– Будешь дерьмо жрать?

Не могу перестать кричать, только трясу головой. Надеюсь, что это похоже на знак отрицания.

Боль невозможная, я и не подозревал, что бывает такая боль.

Я уже согласен жрать дерьмо, но я знаю, я уверен, что нельзя сдаваться сразу. Может быть, меня хватит хотя бы на пару минут. Если руки не оторвутся.

Ещё нельзя, ещё нельзя, ещё нельзя.

Боже, как это долго.

Дыхания не хватает, и я судорожным всхлипом задавливаю крик.

Как я только мог думать, что возможно провисеть так всю ночь?

– Спускать?
– снова спрашивают у меня.

Ждут ответа, улыбаются.

Ненавижу, как же я ненавижу эти рожи.

Молча трясу головой. Сам себе не верю - вроде бы, я уже решил, что с меня достаточно. В конце концов, что такого страшного в миске дерьма?

Ладно, ещё немного. Начинаю отсчитывать секунды, где-то на двенадцатой понимаю, что не бывают секунды такими длинными. Целая жизнь вложится в такую секунду. Минута тянется века, нет, - тысячелетия.

Продолжаю считать, непроизвольно ускоряя темп. Губы трясутся.

Похоже, внизу у меня появились болельщики. Краем сознания отмечаю, что деньги снова пошли по рукам.

– Не дёргайся ты, как лягушка!
– советуют болельщики.
– Расслабься. Просто виси.

Это у них шутки такие?

Пытаюсь следовать совету. Тело перестаёт раскачиваться, становится чуть-чуть легче - и я решаю, что смогу продержаться десять минут, чтобы не показаться совсем уж слабаком.

Тупо отсчитываю время.

Десять минут прошли, и я решаю, что смогу продержаться полчаса.

***

Вишу.

Если бы выбрал дерьмо, то сейчас уже все было бы позади. От меня бы отстали, мог бы просто лечь на пол...