Вишу.

По лицу текут слезы, они скапливаются на подбородке, а потом обрываются каплями на бетонный пол. Я уже не считаю минуты - сбился. Обидно, что слезы текут сами по себе.

– Эй, парень, оно тебе надо?
– спрашивают снизу.
– Все равно ведь не довисишь. Зачем зря мучиться?

Они совершенно правы. Почему-то мотаю головой.

***

Чувство времени потеряно совершенно. С тех пор, как я перестал считать, прошла вечность. Мне вдруг начинает казаться, что рассвет вот-вот наступит, я жду его с секунды на секунду, нетерпеливо ловлю признаки отступающей тьмы, уже почти вижу, как светлеет за окошками. Страшно боюсь недовисеть несколько минут, сдаться и обнаружить, что победа была так близка.

У стены высокий чернявый парень противно хрустит пакетиком с чипсами. Он так же хрустел, когда я ещё вёл свой бессмысленный счёт. Неужели это тот самый пакетик?

Внезапным откровением наваливается понимание, что ещё только вечер, что прошли минуты, а не часы. Это как удар в лоб, и я бессильно мычу сквозь сжатые зубы и трясу головой, а слезы продолжают течь.

Нельзя думать о рассвете, или я свихнусь. Я не собираюсь висеть всю ночь, я же не идиот. Я провишу ровно столько, чтобы не было стыдно сдаться.

Интересно, сколько это?

Ну, может быть, ещё чуть-чуть.

***

Все, не могу больше. Это выше моих сил, это невыносимо. Чтобы освободить руки, я готов сожрать хоть тонну говна, я готов купаться в нем, плавать и нырять. Только я не стану звать своих мучителей сам. Я дождусь, пока снова спросят. И тогда уже сдамся. Теперь точно.

Жду. Не идут. Да что ж такое?

Больно!!!

Наконец-то, дождался. Привычный уже вопрос:

– Спускать, что ли?

Мотаю головой.

Что я наделал? Кому это надо, зачем?

Какая бессмыслица.

Почему-то не могу окликнуть их, исправить ошибку.

***

Вишу.

В глазах темно, в душе тоже.

Слышу разговор:

– Глянь, Ржавый, а чего он все время головою трясёт? Может, он не в себе уже, а мы тут ждём у моря погоды?

– Это мысль, - соглашается Ржавый.
– Могло и замкнуть.

Ржавый - тот самый конопатый бандюган, что связывал мне руки. Он запрокидывает голову и орёт:

– Эй, парень! Ты дай знать-то, тебя снимать или как. Чётко дай знать, слышь, а то мы не разберём. Ты хоть понимаешь, чё я говорю? Кивни, если понимаешь.

Киваю.

– Порядок, - радуется Ржавый.
– А сказать что-нибудь осилишь? Ну, напрягись, давай!

Выдавливаю из себя короткое ёмкое словцо.

– Ой, молодца!

Самое смешное, мне кажется, что Ржавый искренне за меня переживает.

– Теперь скажи, спускать тебя? Да или нет? Ну!

Молчу.

– Скажи "да", - советует второй.
– Мы тебя сразу же снимем. Ты же хочешь, чтобы все прекратилось. Просто скажи "да".

– Эй, Конь, нечестно играешь!
– возмущается кто-то со стороны.
– Хорош его уговаривать!

– Ему ведь больно, - объясняет Конь, усмехаясь краешком рта.
– Тебе ведь больно, парень? Хочешь вниз? Ну, скажи же "да".

– Нет, - выжимаю из горла.

Конь раздосадовано хекает и отходит. Вижу, как он отдаёт кому-то деньги.

Странно, кажется, Ржавый тоже расстроен. А я-то думал, он ставил на меня.

***

Сам не заметил, когда я начал потихоньку подвывать. Звук идёт откуда-то изнутри, помимо моей воли, такой противный и жалкий, совсем не похожий на мой голос. Постепенно звук становится громче - я просто регистрирую этот факт.

Боль отдалилась, она парит в пространстве, как живое, самодостаточное существо. Я могу смотреть на неё со стороны. Она багровая, а по краям оранжевая, и дразнится остренькими огненными язычками. Совсем не страшная, только слишком большая. Боль висит вместо меня, она мой друг.

Если бы ещё не приходилось возвращаться, чтобы отвечать на вопросы.

Я хотел бы, чтобы этот ноющий звук прекратился.

В углу на матрасе занимаются любовью. Девушка красива, у неё острые груди с торчащими сосками. Она оседлала партнёра, потное тело отблёскивает в свете люминофор. Выгибаясь в экстазе, она смотрит на меня, и наши глаза встречаются. Ей нравится, что я её вижу. Посылает мне воздушный поцелуй.