— Нет, — признался Бауэр, — по специализации я историк, археолог. Это было только в тот раз. Скорее всего, кто-то принял решение — озадачить молодого и ретивого сотрудника и выбрали меня. Доклад впечатлил вас, но я не сделал ничего особенного, просто собрал воедино то, что мне предоставили для работы.

Между прочим, — чувствуя расположение к Зелу, разоткровенничался Конрад, — в швейцарской группе Вейцмана был человек, который следил за реакцией в зале. Он сидел рядом со мной, крайним за столом у трибуны. Текст моего доклада был готов и передавался ответственному лицу администрации еще вечером. Его не редактировали, но, судя по всему, внимательно вычитывали, оставляя на бумаге пометки.

Перед выходом к трибуне, меня представили некому «физиономисту» и сказали, что в местах его пометок в тексте я должен буду делать паузы и продолжать зачитывать доклад только после того, как этот человек даст мне знак — поднимет над столом карандаш.

Я общался с ним потом. Это очень любопытный персонаж, скажу я вам, просто волшебник. По мимике, жестам человека, он способен рассказать буквально все о ваших привычках, о прошлом. Кстати, именно для его работы каждому из вас было отведено свое, строго определенное место в зале. А почему вы об этом спрашиваете Макс? О, простите, — уточнил Бауэр, — мне можно вас так называть?

— Да, — кивнул гауптштурмфюрер, — разумеется, но только сейчас, когда мы наедине. Для охраны вы по-прежнему задержанный.

— Я все понимаю, но вы не ответили?

Зела глубоко вздохнул:

— Знаете, — сдержанно начал он, — я, служа в D2, имею широкие возможности в деле отслеживания распределения и передвижения кадров. Инспектируя специальные учреждения, я беседую с персоналом, глубоко и детально с администрацией лагерей. Сами понимаете, в этих местах наиболее часто поднимаются вопросы дисциплины — особые условия, не все это выдерживают. Так вот, бывая там, я, как человек, который обязан анализировать и держать под полным контролем кадровый вопрос, вдруг понял, что та наша командировка в Швейцарию, имела под собой совершенно иные цели, нежели те, что были заявлены руководством…

Метамфетамин, или первитин, — искусственное производное амфетамина, белое кристаллическое вещество, не имеющее запаха и горькое на вкус. Оно является психостимулятором с чрезвычайно высоким потенциалом аддиктивности, в связи с чем, получило широкое распространение в качестве наркотика. Широко использовалось в войсках Вермахта с 1939 года. Позже было модифицировано и получило название «D-IX». В состав новой чудо-таблетки входили: первитин (3 мг), оксидол (5 мг) и кокаин (5 мг). 

Ха?им Азриэль Ве?йцман ( ????? ?????? ???????), в научных публикациях Чарльз Вайцманн ( CharlesWeizmann; — ) — учёный-, , президент (1921-1931, 1935-1946) , первый президент государства (был избран , президент — ) и основатель исследовательского , который теперь носит его имя.

часть 2 глава 8

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Бауэр.

— Наша борьба за чистоту расы, — ответил Зела, — избавление человечества от еврейской заразы. Я утверждаю — вся эта показная яростная борьба — лишь фикция.

— Почему вы так думаете?

Гауптштурмфюрер опасливо осмотрелся по сторонам, хотя прекрасно знал, что рядом с ними никого нет:

— Конрад, вы сами сказали, что готовясь к докладу, штудировали историю иудейских царств и основы их религии. Стоит ли тогда вам говорить, насколько кровожаден, хитер и изворотлив этот народ? На земле редкий язык имеет сколь-нибудь достаточное количество подходящих эпитетов, чтобы определить все качества этого вероломного племени. Повторяю, я берусь утверждать наверняка: перед нами, начиная с 1939 — 1940 года проигрывается чудовищный по своей сути спектакль. На самом деле никакого «еврейского вопроса» нет!

Обер-лейтенант, не ожидавший того, что их разговор повернется в это кривое русло, решил ответить осторожно:

— Мне кажется, вы не правы. Каждый из нас, и не раз, видел, как казнят евреев. Говорят, что их увозят их целыми эшелонами…

— Все это так, — не стал спорить Зела, — но далеко не всех убивают, поверьте. В Германии, Польше, здесь организованы лагеря, где щедро можно отвешивать смерть иудеям сотнями, тысячами, но! Сложно оспаривать с руководителем D2 то, что в самих лагерях нижний слой администрации — сами евреи. Именно они определяют, кого из прибывших в учреждение казнить, а кого оставить. Они ведут отбор, Бауэр. Жестко, беспощадно, но скрупулезно и точно, как цыплят на птицеферме. Есть у еврея отклонения? Мешанная кровь? В утиль. Чистый, породистый — живи.

— Но для чего им это? — округлил глаза Конрад. — Я не могу понять. Все, что вы говорите сомнительно. У фюрера есть помощники, думаете что-то может пройти мимом него?

— Бауэр! — едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть от возмущения, зашипел сквозь зубы Зела. — Как уже было сказано, я работаю в первом управлении. Мне ли не знать еще и того, что в ближайшем окружении фюрера находится более двадцати офицеров с чистейшей еврейской родословной. Я наблюдал прелюбопытные вещи: с делами, при переводе, иногда попадаются их медицинские карты. Мне шепнули код, обер-лейтенант.