— Код?

— Да, это набор цифр в колонке анализа крови, которая говорит о принадлежности человека к той или иной национальности. Тема очень интересная. Представляете, сам субъект может выглядеть или утверждать, что он чистокровный ариец, но его кровь…

Сейчас наши медики знают о ней все! Именно она — наш паспорт. Вы знали о том, что все национальности на земле имеют свой состав крови, свой уникальный национальный код в карте?

Обер-лейтенант молчал, но его лицо выражало недоумение.

— Вижу — не знаете. А меж тем, это есть. Впрочем, как и сто болезней, которыми болеют только евреи и армяне? Вообще кровь их и китайцев очень примечательна…

— А армяне тут при чем? — не сдержался Бауэр.

— Их состав крови очень близок к иудейской.

— И что с того? — продолжал выражать недоумение Конрад. — Допустим, что информация о составе крови на самом деле очень любопытна, но если она есть, почему ее не использовать открыто? Это значительно помогло бы нашему общему делу.

— Исключено! — не дал договорить ему гауптштурмфюрер. — Еще до начала вторжения в Польшу мы получали циркуляры, запрещающие открывать эту информацию. Потому ее так хитро и закодировали.

Самое интересное, что по не проверенным данным, подобные циркуляры работают во всех странах мира! Меняются режимы, правители, исчезают целые страны, появляются новые, а эта информация остается неприкасаемой везде. Вам не кажется это странным, современные медики столько много знают о составе крови, но упорно и грубо делят ее лишь на несколько групп?

Я дружен с некоторыми ребятами, работающими в лабораториях. Все оттого, что от природы я весьма любопытен. Было интересно, как устроен автомобиль, я развил в себе это до степени серьезного увлечения. Стало интересно, что там у нас с составом крови? Я и тут буду копать до тех пор, пока мне не надоест и пока есть возможность получать секретную информацию.

Это здорово, что у медиков в лабораториях при лагерях сейчас огромное количество материала для работы, экспериментов. Им многое позволено и, так уж устроен человек, порой это перехлестывает рамки и дисциплины, и этики, и вообще человеческого понимания. Люди науки все немного сумасшедшие и видят дальше доступных нам рамок, именно поэтому они и двигают прогресс. А управлению приходится закрывать глаза на их перегибы в работе. Они тоже люди, им важна карьера, а мне доносимая ими информация. Потому они, пока есть в этом необходимость, будут рассказывать мне все то, что знают сами…

— И все равно я не могу понять, — пожал плечами Бауэр.

— Чего?

— Даже, если допустить то, что вы правы, к чему евреям этот жесткий отбор? Да, в истории человечества было достаточно фактов, говорящих об их кровожадности, нетерпимости, фанатичности, мстительности и нетерпимости к другим народам. Скажу больше, это, кстати, было и в моем докладе, отсутствие этих отрицательных качеств многим из семитских племен, или отдельному человеку этой национальности, стоили жизни! Но я не могу понять главного, зачем им этот отбор?

— Зачем? — задумчиво улыбнулся гауптштурмфюрер. — А вот это, обер-лейтенант, на самом деле очень хороший вопрос. Конрад, а что если какой-нибудь новый «Моисей» снова задумал встряхнуть свой народ? Отчего-то же Хаим Вейцман продолжает живо интересоваться ходом дел в наших лагерях? Зная о том, что там происходит, он все равно выделяет на их развитие деньги из своего фонда.

— Макс, — стараясь выглядеть беспристрастным, сухо спросил Бауэр, — я повторюсь — зачем?

— Собрать свои силы, почистить кровь! Убрать всех немощных и недоевреев в Европе, Азии, в Америке и завоевать себе где-нибудь клочок земли. …Может быть не сейчас, позже, лет через десять-двадцать, это ведь по-прежнему народ-скиталец, не имеющий родины.

Обер-лейтенант неуверенно замотал головой:

— В это слабо верится, Зела, — растягивая слова, сказал он. — Даже такой мощной и отлаженной военной машиной как Германия, как видите, это сделать не так-то и просто. Оттого мы слегка увязли тут, под Киевом…

— Так ведь весь вопрос: какой клочок земли, Бауэр? — напирал на свое гауптштурмфюрер. — Германия сейчас вступила в схватку за очень большой ломоть, а семитам, кто знает, возможно, вполне будет достаточно и малого…

Конрад пристально смотрел в глаза гауптштурмфюрера, продолжающего в это время приводить ему свои весьма спорные доводы и вдруг поймал себя на мысли, что подспудно старательно отыскивает во взгляде Зела искорки пламени душевного расстройства. «Нет, ничего «такого» не вижу, — рассуждал про себя Бауэр. — Тогда какие у него цели? Зачем понадобилась эта остановка в поле? …А что, если говоря мне о неком глобальном семитском спектакле, этот ушлый «кадровик» сам сейчас разыгрывает передо мной какую-то пьесу? Если убрать за рамки то, что на него произвел неизгладимое впечатление мой швейцарский доклад, то это может быть заурядная проверка сотрудника, проходящего по дисциплинарному делу. Почему нет? Вполне! Просто в отличие от обычных «игр» управления, эта блестяще упакована. Еще бы, это ведь уровень не рядового сотрудника D2, а планка руководства!»