Шрифт:
43
Они легли, как травы под косой,Как урожай под градом, как серпамиПодрезанная рожь. Перед грозойБессильно жизни маленькое пламя,А турки, разъяренные борьбой,Их молотили сверху, как цепами,И то и дело падали стрелки,Спускать не успевавшие курки.44
Отстреливались турки с бастиона,Как дьяволы: сплошной свинцовый шквалСметал атаковавшие колонны,Как пену с крутизны прибрежных скал.Но Джонсон мой, фортуной охраненный,Ни под какую пулю не попал;Он, сам не зная как, вперед пробилсяИ на обратном скате очутился. 45
За ним еще четыре или пять,А там и десять выбежали смело;Теперь уж было нечего терять:Земля вокруг гудела и горела.Бежать гораздо легче, чем стоять;Вперед или назад — не в этом дело!И посему десяток храбрецовВорвался в Измаил в конце концов.46
И тут они, к большому изумленью,Узрели пресловутый палисадНелепое весьма сооруженье,Невежества плачевный результат.(Теперь береговые укрепленьяПостроили отлично, говорят,Голландцы и французы, — но недаромГордятся англичане Гибралтаром!) 47
Герои наши с легкостью моглиУкрыться под защитой палисада,Построиться и по команде «пли!»Обрушиться на турок без пощады(Потом и палисад они снесли;Больших трудов для этого не надо.)Ну, словом, палисад, по мере сил,Условия осады облегчил.48
О первенстве бессмысленные спорыРождают, миролюбию назло,Союзных наций мелкие раздорыО том, кому случайно повезло.Британца оскорбляют разговоры,Что будто бы враги при ВатерлооПочти что отлупили Веллингтона,Да подоспели прусские колонны, 49
Что Блюхер, Гнейзенау и ряд другихНа «^ер» и «ау» известных генераловФранцузов окружили в самый миг.Когда рука Фортуны задрожала;Что Веллингтону якобы без них,Быть может, никогда б не перепалоНи орденов, ни денежных наград,О коих все историки твердят.50
Храни нам, боже, короля! ХраниИ королей, а то народ, пожалуй,Хранить их не захочет в наши дниВедь даже кляча, если досаждалаЕй сбруя и узда, как ни гони,Брыкаться будет. Да, пора настала;Народ почуял силу, посемуБыть Иовом не захочется ему. 51
Он хмурится, бранится, проклинаетИ камешки швыряет, как Давид,В лицо врага — потом топор хватаетИ все кругом безжалостно крушит;Тогда-то бой великий закипает;Хоть мне война, как правило, претит,Но только революция, наверно,Избавит старый мир от всякой скверны.52
Но возвратимся к делу. Мой ЖуанВорвался смело, ловкий и проворный,На парапет твердыни мусульманХотя не самым первым, но, бесспорно,Одним из первых. Славы ураганЕго увлек; веселый и задорный,Мой юноша держался храбрецом,Хоть нежен был и сердцем и лицом. 53
Не он ли на груди красавиц страстныхБыл, как дитя, пленителен и мил,Не он ли в их объятьях ежечасноЭлизиум блаженства находил?Для всякого любовника опасныМинуты расставанья — говорилЖан-Жак Руссо. Но моему героюВсегда расстаться с милою игрою54
Бывало жаль; красавиц покидалОн под влияньем рока, или шквала,Или родных — и каждый раз страдал,И вот теперь судьба его послалаВ ужасный бой, где пламя и металлУбили состраданье, где пылалаСтихия буйной смерти; словно коньПришпоренный, он бросился в огонь. 55
Жуана кровь зажгло сопротивление;Мы знаем, что на гонках, на бегахВесьма легко подобное волненьеИ в наших загорается сердцах.На должном расстоянье, без сомненья,Он ненавидел зверство, но в бояхМеняются характеры и страсти,И наш порыв уже не в нашей власти.56
Отважный Ласси был со всех сторонТесним и сжат. Увидев подкрепление,Он был и рад, и очень удивлен;Зато юнцов отважных появленьеС Жуаном во главе тотчас же онПриветствовал, но только, к сожаленью,Испанцем он Жуана не призналИ по-немецки речь свою сказал. 57
Язык немецкий был для Дон-ЖуанаНе более понятен, чем санскрит,Но уловил он, — что отнюдь не странно,О чем маститый воин говорит.Свидетельством чинов его и санаЯвлялись ленты, звезды, строгий вид,Украшенные пышно грудь и плечиИ самый тон его любезной речи.58
На разных языках сквозь шум и чадТрудненько сговориться, думать надо,Когда визжит картечь, дома горятИ стоны заглушают канонаду,Когда в ушах бушуют, как набат,Все звуки, характерные для ада,И крик, и вой, и брань; под этот хорПочти что невозможен разговор.