Шрифт:
91
На бастионе среди бела дняВалялись трупы женщин. Их засталаВрасплох бесчеловечная резня.Они лежали грудой, как попало,А девочка лет десяти, стеня,По этим трупам ползая, рыдалаИ призывала в ужасе родных,Ища защиты от врагов у них.92
Два казака огромных с пьяным гикомГонялись за ребенком. Ни с однимЖивотным хищным, мерзостным и диким,Мы человека-зверя не сравним.Но в этом унижении великомКого мы справедливо обвиним?Натуру их иль волю государя,Которому нужны такие твари? 93
От ужаса совсем изнемогалРебенок и, под трупы подползая,Спасенья и убежища искал,Когда Жуан мой, мимо пробегая,Увидел это. Что он тут сказал,Я повторить при дамах не дерзаю,Но то, что сделал он, на казаковПодействовало лучше всяких слов.94
Плечо он разрубил у одного,А у другого ногу. ПризываяЧертей и санитара своего,Солдаты убежали, завывая.Остывший после подвига сего,Мой Дон-Жуан, опасность сознавая,Свою добычу за руку схватилИ от кровавой груды оттащил. 95
На личике несчастного созданья,Смертельно бледном, яркой полосойГорел багровый шрам — напоминанье,Что смерть его затронула косой,Когда сметала все до основанья.Как птичка, оглушенная грозой,Глаза раскрыв, от страха бездыханна,Турчаночка взглянула на Жуана.96
Одно мгновенье и она и онВ глаза друг другу пристально глядели,И мои герой был сильно потрясен;И боль, и гнев, и гордость овладелиЕго душой. Ребенок был спасен;Еще несмелой радостью блестелиГлаза на бледном личике; оноКазалось изнутри освещено. 97
Но тут явился Джонсон. Не хочу яНазвать его бесцеремонно Джеком:Осаду городов живописуя,Не спорю я с обычаем и с векомИтак, явился Джонсон, негодуя:«Жуан, Жуан! Да будь же человеком!Я ставлю доллар и клянусь Москвой:„Георгия“ получим мы с тобой!98
Ты слышал? Сераскира доконали,Но держится последний бастион.Там старого пашу атаковали;Десятками убитых окружен,Под грохот канонады, мне сказали,Задумчиво покуривает он,Как будто пуль и ядер завываньеОн оставляет вовсе без вниманья. 99
Идем скорее!» — «Нет! — Жуан сказал.Я спас ребенка этого: смотри ты!У смерти я ее отвоевалИ не смогу оставить без защиты!»Британец головою покачал,Потеребил свой галстук деловито:«Ну что ж, ты прав! Ни слова не скажу!Но как тут быть — ума не приложу!»100
Жуан сказал: «Себя не пожалею,Но не рискну ребенком!» — «Это можно!Ответил бритт немного веселее.Здесь жизни не жалеть совсем не сложно;Но ты карьерой жертвуешь своею!»«Пусть! — возразил Жуан неосторожно.За девочку в ответе был бы я:Она ничья, а следственно — моя!» 101
«Да, — молвил Джонсон, — девочка прелестна,Но мы не можем времени терять;Приходится теперь, сознайся честно,Меж славою и чувством выбирать,Меж гордостью и жалостью. НелестноВ подобный час от армии отстать!Мне без тебя уйти чертовски трудно,Но опоздать на приступ — безрассудно».102
Британец друга искренне любил.Сочувствуя упорству Дон-Жуана,Он нескольких из роты отрядилИ отдал им ребенка под охрану,Притом еще расстрелом пригрозил,Коль с нею что случится. Утром раноДоставить в штаб они ее должныИ будут хорошо награждены. 103
Он обещал им пятьдесят целковыхИ полное участие в разделеПолученной добычи. Это словоСолдаты хорошо уразумели,И вот мой Дон-Жуан помчался сноваТуда, где пушки яростно гремели.Не все ль равно, добыча иль почет,Всегда героев выгода влечет.104
Вот — суть побед и суть людских сердец(По крайней мере девяти десятых).Что думал бог — разумный их творец,Не нам судить, и мы не виноваты.Но возвращаюсь к теме наконец.Итак, в редуте, пламенем объятом,Держался старый хан, неукротим,И сыновья держались вместе с ним. 105
Пять сыновей (заслуга полигамии,Отчизне поставляющей солдатДесятками!) — такими сыновьями яГордиться вместе с ханом был бы рад.Невольно вспоминаю о Приаме я!Не верил старый хан, что город взят;Седой, отважный, верный, стойкий воин,Он, право, уваженья был достоин.106
Никто к нему приблизиться не мог,Но смерть героя трогает героя:Он полу зверь, но он же полубог;Преобладает все-таки второе.Увидя, что противник изнемог,Враги его жалели: ведь пороюДикарь способен к жалости — веснойИ дуб шумит приветливо листвой.