— Сложите всё оружие перед собой.

— Энн, ты слышала, — негромко, но доходчиво бросил Фурри. — Снимай все что есть.

Через некоторое время створки разошлись и навстречу вышел небольшой вооруженный отряд. О да, огнестрел у них есть…

Аккуратно сложив все в деревянный ящик, сержант (или кем он там был?) опечатал тару, гарантируя сохранность вещей.

Фурри сделал какое-то дикое па, чем вызвал смех у всего отряда. Начальник охраны, когда гогот стих, доверительно поведал о нюансе, вызвавшем бурную реакцию.

— Ты, главное, пред лордом такого не делай, он не поймет.

— Это же обычай замка Гершлан.

— Он самый. Только это присяга на верность юноши, выбравшего легкий путь крестьянской сохи.

С каких это пор работа в поле была легкой? Как и в период заучивания простейших культурных особенностей ещё на Вентре, Энн не могла до конца понять философию жителей Аспирана. В Империи сельским хозяйством занимались исключительно каторжники и фермеры, работающие на себя. Тяжелый труд, неблагодарный и низкооплачиваемый. У арестантов выбора не было — либо в шахты операторами рудодобывающей техники, либо в поля. Но никто и никогда в Империи не думал, что это легкая работа. Люди понимали, что возделывать землю и ухаживать за растениями — каторжный труд. В ветреную погоду надо бороться с ветром, летом — с солнцем, ну а при обильных дождях — с лишней влагой, поддерживая баланс. Битва со стихией всегда выматывает. Она прибережет свои соображения для лорда. Если уж он изволит с ней поговорить. Похоже, тут до разговоров с женщинами не снисходят в принципе.

Размышления девушки прервал командир отряда.

— Мы проводим вас на постоялый двор. Лорд недавно был ранен, точно не знаем, когда он будет готов принимать гостей. У вас есть, чем заплатить за жилье?

— Серебро нынче в ходу? — осведомился Фурри.

— А как же…

— Можем прислать лекаря, — встрял один из солдат, явно из рядовых и тут же словил неодобрительный окрик сержанта.

— Не требуется, — Фурри бросил полный оптимизма взгляд на раненых. — Но будем благодарны, если вы поможете их донести. Девушка совсем устала.

Энн чуть не взорвалась потоком брани, но вовремя прикусила язык. Показывать свой нрав лучше в другой обстановке, тем более, что в город их еще не провели.

Как прошел очередной день, Энн помнила смутно. Кажется, она с кем-то разговаривала, на автомате разрешая вопросы, которые, в сущности, не очень-то её и касались. Вечернее солнце, чуть более милостивое, чем дневное, испепеляющее, не приносило дискомфорта. В голове крутилась одна-единственная мысль: домой возвращаться больше незачем.

Криокома это всего лишь сон, отсрочка, таковым он был им для Китти. Анна же себя чувствовала совсем по-другому. Положить ребенка в криокапсулу для нее означало смерть и конец борьбы. Пусть это не так, но много ли вы помните случаев, когда здравый смысл сразу и однозначно побеждал?

Энн самой нужна была реабилитация или просто сторонняя помощь, разговор по душам, слова поддержки. Совсем немного, чтобы не дать затащить безвыходной на первый взгляд ситуации её в черную пучину безразличия. Выручила дисциплина.

Работа — спортзал, связка сработала и помогла Анне прийти в себя в тот же вечер. Уже спустя полчаса прыжков и переворотов, синяков и ушибов, образовавшихся от того же безразличия, мысли прояснились, стали оформляться в четкую структуру.

Боль привела в чувство. Тело начало ныть, а когда на очередном упражнении у Энн переклинило колено, и пришлось опуститься на пол, её наконец-то прорвало слезами.

Когда она попрощалась с Китти, внутри возникла пустота, будто бы отняли значимый кусок цели в жизни. Так оно и было. Но девочка жива, пусть и в заморозке. Почему же тогда Энн чувствует себя так отвратительно, словно отправила Китти на гильотину?

Из всех зол Энн сознательно выбрала меньшую, а внутри разъедающим червем копошилось понимание, что она проиграла, сдавшись обстоятельствам.

Луч надежды, что не все потеряно? Наверное. Но полутора лет в запасе теперь у Энн не имелось, значит — пора нащупать новые, более эффективные пути решения. Она подобрала бутылку с водой, стоящую возле скамьи и поплелась в душ.

Прохладные струи воды отрезвили. Нельзя раскисать, это всего лишь анабиоз, длинный, контролируемый сон. Анна приводила доводы один за другим, осталось закрепить результат.

Домой идти не нужно, более того, в таком состоянии— опасно.

Энн направилась в бар. Давно она не была в подобного рода заведениях, избегая алкоголя и других веществ, которые могли воздействовать на ее равновесие. Сейчас ситуация в корне отличается. Ей больше не требуется держать себя в узде, избегая моментов слабости, все уже свершилось, и настало время, когда разбитый бокал придется воссоздать с нуля. А ром и текила — лучшие катализаторы процесса. К тому же, определенно стоит отвлечься.