Роман отодвинул в сторону несколько букетов, стоящих на стойке, и удивленно поморщился: это не его ли? Уж очень похожи на те, что он присылал Юле.

— Ничего такого не случилось, но, похоже, скоро произойдет. Хочу поговорить с Белохвостиковой. Позови-ка мне ее, пожалуйста.

Катя сразу ссутулилась, глаза сделались испуганными и большими.

— А ее нет, Роман Игоревич. — Она вскочила, подошла к нему, взяла за локоток и начала жарко вещать ему на ухо. — Юля вернулась из Турции вся какая-то всклокоченная, говорить со мной не пожелала. Сказала, что хочет подумать, что ей делать дальше. А что делать-то?

Она глянула на Романа.

— Что? — повторил Роман, удивленный новостями.

— В хостеле все наладилось, время свободное у нее есть, она даже начала заниматься своим давним хобби — флористикой, училась на составление букетов тут недалеко, в цветочном салоне. Нет же, вернулась, говорит: все, так больше продолжаться не может. Подписала документы, назначила меня управляющей, а сама уехала. Сказала, что к тетке, и вот уже третий день на связь не выходит.

Роман удивился.

— Так может, в полицию обратиться? — участливо и также шепотом спросил он, за что удостоился презрительного взгляда.

— Она просто хочет побыть одна. Подумать, что ей дальше делать.

Роман пожал плечами. Это было за гранью его понимания. О чем там думать? Все стало понятно в ту ночь, что еще можно было выдумывать?

— В общем, так, Катерина. Если Юля объявится, дайте мне знать. Хочу поговорить с нею с глазу на глаз.

— Конечно, Роман Игоревич.

Роман повернулся и вышел в коридор. Хлопнул дверью, поймав все тот же удивленный взгляд новенькой девушки, которая все также смотрела на него, открыв от удивления рот, и вышел на улицу.

Вечерело. Сентябрь, спокойный, лучистый, теплый, обнимал за плечи и дарил ощущение тепла и умиротворения. Обещал, что зима будет теплой, снежной и безветренной, а значит, что все будет идти своим чередом. Знойное лето как всегда сменится дождливой или сухой осенью, потом придет зима, и после снега и холода обязательно придет солнечная, дарующая жизнь, весна.

Роман тоскливо глянул в наливающееся темнотой небо, достал ключи от машины, нажал на кнопку. Автомобиль приветливо мигнул фарами и завел двигатель, приятно заурчав.

«Да где же ты, где тебя носит? Появись, — вдруг подумал Роман. — Три… два. один…»

Мужчина сделал несколько шагов вперед и замер.

Прямо перед ним стояла Белохвостикова собственной персоной.

Она испуганно оглянулась, будто в поисках путей отступления, но осталась стоять на месте, прямо возле его машины, пригвождённая к месту не верящим взглядом Яковенко. Через него будто пропустили ток: настолько невероятным, фантастическим оказалось ее появление после того, как он уже решил заявлять в полицию или еще куда-нибудь, чтобы найти в этом небольшом, но очень населенном городе одну-единственную девушку, ту, которая не хочет, чтобы ее разыскали.

— Юля…

— Ромаа. ты что здесь делаешь? А, хотя нет, не отвечай. Ты, наверное, к Кате, да?

— Как ты, Юль?

— Все-все хорошо, правда-правда. Но я пойду, рада была увидеться.

Она развернулась на каблуках и поспешила скрыться с места, на котором он ее обнаружил.

Роман в два шага настиг беглянку.

— Юля, я хочу поговорить. Ты не отвечаешь на звонки, и вообще…

— Рома, мы же взрослые люди, я все поняла. Оправдываться не нужно. Да и не идет это вам, Роман Игоревич.

Роман заметно разозлился. Он гнал машину почти девяносто километров только для того, чтобы услышать это?

— Послушай, Юля, я действительно приехал к тебе и мне хочется поговорить с тобой, и желательно с глазу на глаз, а не так, мимоходом.

Она замерла. Поджала губы. Он даже прочел в ее взгляде немой вопрос: мол, о чем на разговаривать? Даже растерялся немного — неужели ее тоска по этому Кузнецову так высока?

Он взял ее под руку и проводил до машины.

— Хотя бы кофе со мной выпей.

В автомобиле Роман сразу включил печку — показалось, что Белохвостикова дрожит. За три минуты доехал до кофейни, в которой уже был этим летом, и провел спутницу к самому дальнему столику, чтобы можно было смотреть на нее, любоваться, и сидеть так, чтобы она принадлежала ему одному хотя бы какое-то время.

— Как ты отдохнула последние дни? — первым нарушил молчание, неловко нависшее над ними.

— Спала, гуляла..

— Ты совсем не загорела…

— Трудно загорать и не сгореть — очень нежная кожа…