– Ты пришел!

Не успел он вслед за девчонкой войти под темные своды старых ворот, как рядом с ним выросла закутанная в чардаф фигура.

– Мира?

Он вглядывался в скрытое за кружевной кисеей лицо.

– Я, любимый, – шевельнулись знакомые губы, а его груди коснулась затянутая в перчатку рука.

– Зачем звала? – отстранился он.

– Ты не рад меня видеть? – в голосе Бранимиры прозвучала едва заметная грусть. – А я надеялась, что ты по мне скучаешь.

Штефан нахмурился. Не любил он все эти бесполезные разговоры о чувствах. И почему женщины не в состоянии понять, когда им говорят нет?

– Ты ведь позвала меня не затем, чтобы вспоминать прошлое? – пристально посмотрел на бывшую любовницу.

– Разумеется, я не настолько потеряла гордость, – подкрашенные губы дрогнули в усмешке. – Я хотела предупредить.

Мира подошла ближе, подняла к нему лицо и сказала, глядя прямо в глаза:

– Вчера у нас был Свард. Он собирает против тебя заговор, хочет представить императору доказательства твоей измены.

– Какие доказательства?

Штефан пристально вглядывался в блестящие сквозь нити кисеи глаза.

– Я не знаю, – качнула головой Мира. – Мне удалось подслушать только начало разговора. Отец увел Сварда в кабинет, и я больше ничего не слышала. Тебе нужно уехать, Штефан. Возвращайся в Стобард, пока еще не поздно.

В голосе Бранимиры звучало неподдельное волнение. Уж это-то он мог отличить.

– Уверена, что речь шла обо мне?

Он напряженно обдумывал услышанное. Вряд ли Мира лжет. Да и зачем? Что ей даст его отъезд?

– Уверена, – ответила Мира и вцепилась в его руку. – Штефан, я боюсь. Ты не представляешь, как ненавидят тебя твои бывшие генералы и как они мечтают увидеть твое обезглавленное тело. У нас в доме только и разговоров о том, что тебя нельзя оставлять в живых.

– Ты поэтому в Белвиль приезжала?

– Да. Мне хотелось тебя предупредить, но ты… Ты выгнал меня.

Мира замолчала. Он видел, как бурно вздымается под скромным темным платьем высокая грудь, как влажно блестят алые губы, как крепко стиснуты маленькие кулачки… И не чувствовал ни-че-го. Будто и не было никогда в его жизни темной тягучей страсти, будто и не терзал его зверь это роскошное, податливое тело.

– А я… Я ведь все равно пришла. Даже сейчас, после того, как ты меня бросил, – в голосе девушки послышались слезы. – Не отталкивай меня, Штефан. Отогрей мое сердце, дай мне то, чего никогда не сможет дать тот мерзкий старик, что через несколько дней станет моим мужем, – как безумная шептала она и пыталась пробраться пальцами ему под камзол. – Идем со мной, тут рядом есть гостиница. Подари мне хотя бы немного своего огня…

– Прости, Мира, – он с легкостью оттолкнул цепляющиеся за него руки. – Я не могу.

– Но почему, Штефан? Ты ведь помнишь, как хорошо нам было? Кто ещё сможет выдержать страсть твоего зверя? Кого еще он полюбит так, как любит меня?

– Прости, я должен идти, – не стал отвечать на ее отчаянный призыв Штефан.

– И что? Ты даже не поблагодаришь меня за то, что я для тебя сделала? – выкрикнула девушка.

– Спасибо, Бранимира, – сдержанно ответил он. – Я ценю твою помощь. Но сейчас тебе лучше уйти.

– Выходит, все было напрасно? – не сдержалась Мира. – Выходит, ты никогда меня не любил?

Штефан ничего не ответил. Да и что он мог ответить? Теперь, когда он узнал настоящую любовь, все прежние чувства казались такими бледными и неживыми, что о них и говорить не стоило.

Бранимира еле слышно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и вскинула голову.

– Что ж, прощай, Штефан. Если тебя убьют, я плакать не буду, так и знай.

Она отступила назад и скрылась в одной из ниш, ведущих за арку ворот. А он постоял ещё немного и пошел назад, к дому, раздумывая на ходу о том, что сказала ему бывшая любовница. Если его арестуют… Рагж! Как же не вовремя император решил познакомиться с его женой! Если Эли будет здесь, у него окажутся связаны руки. Но ведь и не подчиниться Георгу и не пойти на аудиенцию он не может. За одно это его могут посадить в Эредровен! Сварду даже стараться не придется, стоит только доложить императору о его пренебрежении повелительной просьбой.

Штефан размышлял, идя по широким проспектам Олендена, прикидывал так и эдак, но понимал только одно: пока он ничего не может сделать. Нужно предоставить событиям идти своей чередой.

***

– Докладывай.

Он смотрел на вернувшегося из Кравера Бора и с трудом сдерживал волнение. Вот ведь, странная штука – раньше даже перед самыми опасными сражениями сохранял хладнокровие, а сейчас, стоит только подумать о жене, как тут же сердце вскачь пускается и душа не на месте.

– Нам удалось поймать убийцу, милорд, – сказал Бор, и Штефан незаметно выдохнул. Нет, он и раньше не сомневался в невиновности Элинии, но опасался, что убийцу не удастся найти, и тень этого преступления всегда будет висеть над его женой. – Его вина доказана, и он ждет суда.

– Подробности?

А сердце никак не успокоится, стучит набатом, и лицо нежное перед глазами стоит.

– Как мы и предполагали, убийцей оказался компаньон Креждена, Карел Чавир, – принялся рассказывать десятник. – Выяснилось, что он уже давно обкрадывал своего товарища, а когда тот начал подозревать его в махинациях и пригрозил позвать дознавателей, чтобы устроить проверку, Чавир испугался и убил Креждена.

– Доказательства нашли?

– Да, милорд. Сосед ростовщик вспомнил, что видел, как Карел выбегал из особняка Креждена, а спустя несколько минут туда вошла леди Элиния. Чавира допросили, и он сознался, что приходил в дом компаньона в надежде уладить дело миром, но Эбенезиус заявил, что вызовет дознавателей и если те подтвердят, что было совершено мошенничество, то Карел предстанет перед судом. Чавир вышел из себя и в гневе ударил Креждена ножом. Он говорит, что не помнит, что было потом, якобы, сам не знал, что делает, но одно то, что ростовщик принес нож с собой, указывает на предумышленность убийства, – Бор говорил размеренно и ровно, нанизывая слова с неспешностью истинного дортца. – По словам Карела, когда он очнулся, Крежден был весь в крови, и комната тоже, – продолжил десятник. – Испугавшись, Чавир бросил оружие, выбежал из дома и в тот же день уехал из города. А потом узнал, что в убийстве подозревают молодую соседку Креждена, и подкинул в совет письмо, в котором доносил, что леди Элиния владеет обережной магией и приносит человеческие жертвы, и дан Крежден, якобы, был одной из таких жертв. Дознаватели с радостью ухватились за эту идею – ведь именно в то время в Кравере уже начинались гонения на последователей Создательницы, и в виновности леди Элинии не возникло никаких сомнений.