одноглазым. Он сказал, что решил художественно переосмыслить его образ.

Аркадий Сергеевич говорит, что художник имеет право на воображение.

– Аркадий Сергеевич директор?
– спросил я.

– Да. Директор лаборатории.
– Нина замялась.
– За что вы их убили?

Спросила она и сама испугалась своего вопроса.

– Кого их?
– Я начинал сердиться.

– Пулеплетовых, - прошептала Нина.

– А вы как считаете, за что бы я мог их убить?

– Может, из ревности?
– Нина потупилась.

– Как это?
– спросил я.

– Вы, наверное, полюбили его жену Валю и из-за нее убили Аркадия

Сергеевича. А потом убили и ее потому, что не смогли простить ей связи с

мужем...

– Вы считаете, что это серьезный повод, чтобы убивать людей?

– Если вы любили Валю по-настоящему, то вас можно понять...

– Мне приятно слышать, что хоть кто-то меня оправдывает, хотя бы таким

образом.
– Я походил взад-вперед по коридору.
– Знаете что, Нина, мне

нравится с вами разговаривать, но у меня мало времени и я предлагаю

продолжить нашу беседу на ходу.

– Хорошо, но только мне нужно привести себя в порядок, - Нина подошла к

ванной и подергала ручку двери.
– Что-то дверь не открывается.

– Вот и Эдуард Витольдович когда уходил, тоже не смог умыться. Видимо, у

вас что-то с замком или дверь перекосило, - сказал я.
– Я бы вам с

удовольствием починил, но сейчас некогда. Умойтесь, пожалуйста, в кухне.

– Как жалко, - всплеснула руками Нина.
– У меня там вся косметика

осталась!

– Ничего страшного, вы и без косметики выглядите прекрасно.

– Вы, наверное, всем женщинам так говорите?

Нина прошла в кухню, а я остался в коридоре.

– Нет, некоторым я советую накраситься погуще!
– крикнул я из коридора.

– Ой! Как вы можете так говорить о женщинах?

– Я ученый и привык к объективности.

– Хоть вы и ученый, - послышалось из кухни, - а с женщинами не всегда

нужно быть объективным. Женщины любят, когда фантазируют.

– Может и так, - сказал я.
– Но с вами, Нина, мне совершенно не нужно

фантазировать, а можно просто смотреть на вас и наслаждаться...

55

Мы вышли на лестничную площадку и спустились на лифте вниз. Проходя мимо

шкафа, где сидел пенсионер, я постучал по дверце кулаком и негромко

сказал:

– Не ворочайся.

– Что-что?
– обернулась Нина.

– Вам послышалось, - сказал я.

– А где дежурный?

– В шкафу.

– Мертвый?

– Живой!

– Вы меня обманываете!

– Не обманываю. Живой и здоровый сидит в шкафу. Можете взглянуть, - я

открыл шкаф.

Связанный пенсионер с заклеенным ртом сидел на месте, уставивишись на

меня.

– Ты живой, дед?

Толстяк утвердительно закивал головой.

– Вот видите, - сказал я Нине.
– Я же не изувер!
– Я закрыл шкаф и мы

вышли из подъезда.

Надо бы поменять машину, - подумал я.
– На угнанном такси разъезжать

опасно.

– У вас есть машина?
– спросил я Нину.

– Есть. Петя ездит на ней на работу.

– Другими словами, нет.

– Ой!
– крикнула вдруг Нина и показала пальцем на стоявшую у подъезда

иномарку.
– Машина Эдика! А на чем же он уехал домой?

– Эдуард Витольдович, - сказал я, - плохо себя чувствовал и поэтому уехал

домой на такси. Кстати, я вспомнил, он разрешил мне воспользоваться его

машиной и оставил ключи на комоде. Придется вернуться.

– Возвращаться - плохая примета, - сказала Нина.
– Я никогда не

возвращаюсь, если даже забыла взять что-то нужное. А то дороги не будет.

– Я с вами полностью согласен, но другого выхода нет. Придется вернуться.

Мы вернемся и посмотримся с вами в зеркало. Это надежный способ избежать

неприятных последствий возвращения.

Мы вернулись в подьезд. Из шкафа доносился храп.

– Не спи, дед, - я постучал по шкафу.
– Ты - дежурный.

– Лифт занят, - сказала Нина и, посмотрев на табло, добавила. Стоит на