– Не мне. Подруге моей, – я скривилась из-за того, что пришлось назвать Регину своей подругой, с другой стороны, уж лучше она, чем этот приятный с виду старичок. – И это я ей помогла.

– Ты? – мой похититель был поражен. – Невероятно… Даже без наставника… без… без…

Он судорожно дернулся и, выпустив руль, схватился рукою за горло, словно его кто душил.

– Без на…

И, не договорив, вдруг тюкнулся лбом в клаксон и замер. А автомобиль все так же несется по пустыне, не сбавляя скорости, только теперь без водителя, но все еще со мной на заднем сидении.

«Ногами бей в кресло водителя!» – заорала Изольда у меня в голове, и я поняла, она права. Уж не знаю, что там случилось с нашим добрым доктором, в обморок он упал или помер от счастья, но надо как-то сбросить его конечность с педали газа.

Вот только как это сделать? Уж точно не тем способом, которые предлагала ракшаси. Я выдохнула, пытаясь взять себя в руки, сама себе напоминая о том, что я не одинокая испуганная девочка посреди пустыни, а огромный страшный монстр, который сумел напугать даже Рика – сумел-сумел! Я видела, как в тот момент, когда у меня началась трансформация, он испугался. На вкус попробовала его страх… И пусть тело, которое я сейчас занимаю, напичкано какими-то блокаторами, я – не тело. Я – это я.

Человек, Гончая, ррхато, монстр, черт знает кто еще, но не по отдельности, а все и сразу в одном флаконе. Так сложно и так просто.

Наручники порвались с такой легкостью, будто были сделаны из бумаги, и я рассмеялась. Собственный смех, отразившись от стен автомобиля, вернулся ко мне диковатым рычанием, но меня это уже не пугало.

Изольда всхлипывала где-то в уголке нашего мозга. Ей, бедняжке, было страшно, все-таки первая ее трансформация закончилась не самым лучшим образом… И я поняла, что должна сделать все от меня зависящее, лишь бы показать ей: бояться нечего. Ну, и себя заодно в этом убедить.

Ударом мощной лапы я вышибла дверцу автомобиля, и та со скрежетом отлетела, перекувырнулась в воздухе и осталась лежать посреди ослепительных дюн.

«Иви!» – Изольда заверещала, когда я бесстрашно метнулась в образовавшийся проем, споткнулась, почувствовав под ногами землю, и растянулась на рыхлом песке, а автомобиль с потерявшим сознание доктором (теперь я отчетливо слышала биение крови в его жилах и не сомневалась в том, что он жив) поехал дальше. Подняв тяжелую голову и щурясь от невыносимо яркого солнца, я следила за его движением до тех пор, пока он не въехал на вершину бархана, где вдруг встал на дыбы, опрокинулся и покатился обратно: стремительно и жутко.

Сыча и путаясь в лапах – это тебе не на двух ногах ходить! – подгоняемая истошными воплями Изольды, я кое-как отползла в сторону и попыталась поверить в то, что у меня теперь действительно четыре лапы – белых-белых – и хвост.

Оглушительный взрыв заставил меня прижаться к земле, а взметнувшееся над машиной пламя вызвало во мне, да и в Изольде тоже, первобытный ужас… Было по-настоящему страшно, но я, будто загипнотизированная этим безумным танцем злого огня, поскуливая и дрожа, поползла вперед. Ближе, ближе и ближе… Пока в воздухе не запахло паленой шерстью – моей. Пока глаза не начали слезиться, а горло не пересохло от невыносимого жара… Пока не почувствовала, что в смрадном месиве раскаленного железа и стекла больше не бьется ничье сердце... Хотя, как почувствовала? Думаю, за нас говорили наши инстинкты. Да, определенно, там, за смрадным дымом и стеной пламени, есть лишь искореженное железо и мертвый металл машины, а живого – нет ничего. Никого.

Не знаю, из-за чего доктор, имя которого я так и не смогла вспомнить, потерял сознание. Из-за болезни, жары, возможно, просто от старости. У меня бы, наверное, даже получилось сходить в лимб, чтобы выяснить это, но… мне было наплевать. Ни сожаления, ни страха перед внезапностью смерти. Я и прощения у мертвеца просить не стала. Да и как бы я могла, если и вправду не чувствовала вины – исключительно брезгливость да гадливость, словно само знакомство с этим стариком замарало мою душу…

Печальным мыслям мы с Изольдой предавались недолго. Хотя, не стану врать, хотелось дождаться, пока машина догорит. Однако инстинкты вопили о том, что пора двигаться. Направляли, магнитом тянули назад, вдоль следа, оставленного колесами автомобиля, к Питомнику. Быстрее, еще быстрее.

Поначалу я путалась в лапах и злилась, потому что вместо плавного бега получался то дикий галоп, то кривая рысь, то кувырок через голову. Хотя, с этой бедой я справилась довольно быстро, а вот хвост еще долго мешал, путался между ног и больно лупил по бокам, то ли раздражаясь из-за нашей с Изольдой бестолковости, то ли выдавая наше общее с ней раздражение.

Наконец, движения стали плавными, я выровняла дыхание, бежать стало легко и правильно, будто всю жизнь только так и передвигалась.

«Память крови», – шепнула Изольда, и меня накрыло жаркой волной ее счастья. Конечно, я и забыла. Для нее этот бег тоже стал первым.

О чем я думала, совершая этот безумный кросс? Точно не о том, как поступлю, добравшись до места. Не о том, с чего начну и по силам ли мне это вообще.

Я просто доверилась инстинктам, они гнали меня вперед, и я знала, это правильно, там я нужна больше всего, а раз нужна – значит, вперед. Мы не могли уехать далеко, хотя, глядя на пески за окном автомобиля, счет минутам я все-таки потеряла.