– Что ж ты у Пончика не узнал? – дернула я подбородком.

Рик поджал губы.

– Во-первых, я спрашиваю у тебя, – после минутной паузы ответил он, – а во-вторых, он все равно выдал бы лишь официальную версию. Кошка, я же говорил тебе, что он нормальный мужик. Правда. Так почему ты уехала?

Я облизала губы и отвела глаза.

– Не хочу говорить об этом.

Не хочу, потому что легко признаться ректору или Пончику, но другому мужчине… нет, любовнику – унизительно. И страшно! И вообще!

– А когда захочешь?

Рик придвинулся ко мне поближе и провел рукой по бедру. Ненавязчиво. Но я смогла услышать подтекст и мысленно застонала. Что я творю?

Машинист объявил следующую остановку – нашу, и я, дождавшись окончания его невнятного бормотания, ляпнула:

– Как насчет загадки?

Рик засиял и потащил меня в тамбур. Я надеялась, что мы там станем целоваться, но нет. Он прижал меня спиной к дрожащей межвагонной двери и потребовал:

– Давай.

– Только пообещай, что если ты ее уже слышал, признаешься.

Что я творю? Что творю?!

– Ладно, – скривившись, бросил он, – если ты этого хочешь.

– Хочу.

Рик мазнул по мне тяжелым взглядом и кивнул, а я почувствовала себя самым настоящим Сфинксом.

– Мужик пришел домой и спрашивает у жены: «А где опилки?» Она: «Опилки? Нет никаких опилок». Мужик хватается за голову: «Как, нет опилок? Чем я буду кормить наших детей? О боже!» А потом пошел и повесился…

Я замолчала, ожидая реакции Рика. Охотник недовольно хмурился. Хм… Мне кажется, или кто-то собирался наврать с обещанием?

– Давай расставим точки над «і», – проворчал он. – Когда я найду отгадку, ты мне…

– Дам, – торопливо согласилась я. Ох, и с каким же удовольствием!

Рик облизнулся. Блин, на кой черт мне нужны эти загадки?

– Круто. Но сначала все-таки ответишь на все мои вопросы. Начистоту. Да, Кошечка моя?

О-хо-хо. Я несмело улыбнулась.

– Если ты и в самом деле этого хочешь…

– Очень хочу! – заверили меня.

– Тогда ладно. Но чтобы отгадать загадку, ты можешь задать только три наводящих вопроса за один день.

– Жестокая. Плохая. Очень-очень злая Кошечка, – томным голосом похвалил Рик.

Я, конченная идиотка, если второй раз подряд и так быстро решилась на отношения с Охотником, но… Как он там говорил? Прости, Господи, у меня от него тоже рвет крышу…

И тут сволочная судьба решила, что пора снова дать захмелевшей от счастья мне по морде. Правда, не сразу, а когда мы с Риком добрались до участка, на крыльце которого, нервно одергивая подол парчового платья, курила та самая тумбочка. Которая нынешняя моего бывшего. А самое паскудное, что, завидев меня, она затушила сигарету и широко улыбнулась.

Я нахмурилась и отвернулась, не ответив на улыбку и приветственный взмах рукой. С тоской огляделась по сторонам: раз тумбочка здесь, то и ее жених где-то неподалеку… В тени большого тополя заметила двух амбалов с проводком в ухе, чуть поодаль – внедорожник с правительственными номерами, а вот Доминика нигде видно не было.

Хм...

– Твоя знакомая? – Рик легонько подтолкнул меня в спину, намекая, что стоять посреди дороги глупо.

– Вообще-то нет, – ответила я, и ведь даже не соврала, потому что как ни силилась, не могла вспомнить, как тумбочку зовут. Вроде бы как цветочек какой-то… Или лекарственное растение. Валериана? Фиалка? Мать-и-Мачеха?

– Привет, а я как раз тебя жду! – опровергая мои слова о нашем знакомстве, тумбочка радостно взвизгнула и весьма резво для своей комплекции скатилась с крыльца мне навстречу. На мгновение мне показалось, что она собирается заключить меня в объятия, и я в ужасе отшатнулась, едва не кинувшись наутек.

– Значит, нет? – укоризненно хмыкнул Рик и придержал меня за талию, не позволяя удариться в бега.

– Зуб даю, – проворчала, исподлобья поглядывая на дочку какого-то там министра, которая вольно или невольно, но испортила мне жизнь. – Официально нас друг другу не представляли.

Тумбочка как-то нездорово мне улыбнулась. Так пугающе ласково, что я мигом представила на своем месте голодного котенка, а на ее месте выжившую из ума бабку, которая влажной трясущейся рукой берет меня за шкирку и дребезжащим голосом воркует:

– Иди ко мне, деточка, иди ко мне, сладенький. Бабушка тебя пожалеет.

Бр-р.

– Ты не узнала меня? Я Мелисса. Мили. Жена нашего Доминика.

Уже жена? Однако…

И смех и грех. Намекнул бы мне кто месяц назад, что я буду смотреть в глаза жене моего Дома и не чувствовать ничего, кроме раздражения и болезненного недоумения, – не поверила бы. Так, стоп! Она сказала «нашего»? Нашего?! Твою ж налево! Ущипните меня, я брежу!