Пока накрывала на стол, мужчины принесли из баньки лавку, и мы устроились ужинать. Я в уголке, на лавочке, возле меня Рик, на дальнем краю – Хорр. Насмешник и Молчун (Хорр обронил, что эти салаги еще не заслужили права называть свои имена чужой женщине) оккупировали стулья.

– Снега шевелятся этим летом, – утолив первое чувство голода, проговорил капитан Д'Эрху, – того и гляди ухнут вниз.

– Ага, у нас тоже поговаривают, что зима будет лавинной, хотя… – Рик запнулся, чтобы отпить из кружки ароматного морса, – хотя им верить – себя не уважать… Хорр, ты сюда о погоде сплетничать пришел?

– Не о погоде.

Ррхато повел плечами, будто разминался перед боем, и посмотрел на меня.

– Ну что, Ивелина, не любящая забавные прозвища, рассказывай, кого ты там в лимбе увидела.

И улыбнулся снисходительно, будто заранее не верил ни одному моему слову. Рик попытался прорычать что-то на языке К'Ургеа, но я опустила руку на его колено, и Охотник замолчал. Оправдываться? Еще чего не хватало. Расскажу, что видела, а если эти ррхато мне не поверят – это их проблемы, не мои.

Во время моего повествования чужаки молчали, но смотрели на меня весьма выразительно. Насмешник, я видела, не верил ни одному моему слову, Молчун же, наоборот, верил. И если я хоть немного умею читать по лицам, по всему выходило, что он меня откровенно побаивался. А вот понять, о чем думает Хорр, я так и не смогла.

В конце моего повествования Рик добавил пару фраз на К'Ургеа – передал их короткую беседу со стариком, и над столом на несколько минут повисла молчаливая пауза.

– Я выясню, чей род отправил своего шамана на охоту и было ли у него разрешение, – наконец проговорил капитан Д'Эрху. – Виновных обязательно накажут, Дэр. Это всего лишь вопрос времени.

Рик постучал по столу кончиком вилки и негромко произнес:

– У нас серьезное дело, и долго ждать мы не можем. Я поэтому и взял Ивелину на эту встречу.

Услышав свое имя, я от удивления чуть со скамейки не навернулась. Ну надо же. Он все-таки произнес его, и небо при этом не упало на землю!

– Не для рассказа, как ты понимаешь. С этим бы я справился и сам.

– Хочешь защиту поставить? – Хорр наклонился над столом так, чтобы видеть мое лицо. – Можно. Дай-ка свою руку, красавица, хочу кое-что проверить.

Поколебавшись с мгновение и заручившись одобрительным кивком со стороны Бронзового Бога, я протянула чужаку свою правую руку. Он перехватил запястье, неодобрительно цокнул языком, рассматривая клеймо, а потом стремительно – я и глазом моргнуть не успела – выбросил из рукава тонкое лезвие метательного ножа и полоснул им по моей коже прямо над изображением трехглавого пса.

Я вскрикнула от неожиданности, а чувство обиды почти заглушило боль. Что за фигня происходит, и почему Рик позволяет этому маньяку меня резать?

– Ничего не бойся, – шепнул Бронзовый Бог и, оттолкнув руку Хорра, сам взял меня за запястье, а ррхато тем временем извлек из кармана какую-то тряпицу – боже, пожалуйста, пусть она будет чистой! – умело перевязал рану, которую сам и нанес, бормоча что-то на К'Ургеа. Возможно, это был какой-то заговор. Ну, заговаривают же наши бабки малышню на испуг или от сглаза. Монахини и преподаватели училища, само собой, относились ко всему этому исключительно отрицательно.

Помню, Неска, устав от кошмаров, которые преследовали ее после первого похода в лимб, обратилась к одной шептухе, жившей на окраине Центра. Та потребовала у близняшки волосок, поплевала над литровой банкой с водой, а потом велела пить по чайной ложке перед завтраком, обедом и ужином. Через неделю кошмары пропали без следа, а Неска загремела в карцер. По официальной версии – за то, что добровольно участвовала в мошеннической операции (да-да, шептух в Центре иначе как мошенницами никто не называет), по неофициальной – за длинный язык. А нечего было на каждом углу трепаться, что ей бабка-шепутнья помогла избавиться от кошмаров!

То, что бормотал Хорр над моим запястьем, было очень похоже на заговор. Хотя я могла и ошибаться. Может, он с умным видом лепетал на К'Ургеа какую-нибудь чепуху вроде «сим-селябим», «аськи-масяськи» или «чары-мары-фук», а я тут накручиваю себя...

– Повязку не снимай, пока кожа под ней чесаться не перестанет, – велел ррхато, – и в лимб одна не ходи. Хотя бы до первой луны.

– В лимб она теперь одна вообще не ходит, – заверил его Рик и поцеловал мою ладонь, прежде чем отпустить. После чего с самым серьезным видом посмотрел на Хорра и хмуро заметил:

– Но вопрос о том, как шаман зашел на эту сторону лимба, остается открытым. Разве Хранители открыли границу?

Ррхато скривил губы, в его голосе отчетливо проскальзывали нотки досады и недовольства.

– Я же пообещал, мы найдем виновных! – И тут же спросил, заметив, что я отодвинула от себя тарелку:

– Ивелина, а ты почему чурчхелу не ешь? Не любишь сладкое?

– Аппетит пропал, – ответила недружелюбно.

У кого б угодно пропал после кровопускания. Кроме того, за окном уже давным-давно стемнело, и я вдруг поняла, что мне придется спать с тремя ррхато под одной крышей – вряд ли Рик согласится выгнать их на улицу на ночь глядя. Нет, Охотника можно было понять, ведь это для меня они чужаки, а для него знакомые, с которыми он не однажды имел общие дела. Пожалуй, даже друзья, раз мама одного из них передает гостинцы, щедро сдобренные теплыми словами.