У него даже руки опустились.

Что же делать? Попробовать заглянуть еще глубже? А вдруг это небезопасно — так долго сканировать чьи-то воспоминания?

Ты же гуманитарий, идиот. Владеешь историческими знаниями. Стипендию получал, тратил государственные деньги. А теперь не можешь определить, в каком году твоей возлюбленной был год, несмотря на то, что перед тобой, как в историческом кино — все, что нужно, от моды до обстановки…

Мэтью еще раз всмотрелся в детали живой картинки, в которую попал.

Отец курит прямо в комнате, носит галифе, эта огромная деревянная погремушка, одежда на матери — широкая приталенная юбка, блузка из белого шифона, сверху вязанная кофта… Через несколько лет мать умирает от скарлатины — когда в последний раз в России была эпидемия скарлатины среди взрослых? На стенах обои в форме обтекаемых ромбов, тяжелая настольная лампа с абажуром в форме кувшина… Окна! Окна заклеены бумагой и изолентой крест-накрест! Неужели военные годы?

— Ничего себе ты у меня старушка, — констатировал Мэтью.

Однако, сороковые это недостаточно. Инга хотела, чтобы он узнал год… Эх, если бы и точную дату рождения узнать… Тогда, быть может, ему достанется кое-что покруче поцелуев.

Дождавшись, пока маленькая Инга, наконец, «погаснет», отец опустил ее на кровать. Ночная сорочка на ребенке совсем сгорела и мать, сев рядом, закутала ее в одеяло и снова взяла на руки.

— Больше так не делай, милая, не то ты останешься без мамы… Ты ведь не хотела бы остаться без мамы, правда? Ты же знаешь, папа совсем не умеет варить кашу… И будет стричь тебе волосы, только чтобы не причесывать.

Федор зевнул.

— Хватит ее пугать. Ты же знаешь, что она не специально.

— Мне от этого не легче, — в противовес своим словам, мать ласково щипала Ингу за щеки и за нос. Радостно лепеча, малышка протянула руку и схватилась за что-то блестящее свисающее у матери с шеи. — Осторожно, не порви, радость моя… Папа только-только подарил нам ее…

— Я тебе сто раз говорил — эта штука не рвется… — отец Инги закурил еще одну папиросу, подошел к ним и наглядно несколько раз дернул за цепочку. — Пусть играется.

Мать поморщилась от его резких движений.

— А я тебя сто раз просила дымить в окно. Тошнит уже от твоих папирос, — она забрала из его рук цепочку и дала Инге. Та тут же зажала в маленьком кулаке свисающий с цепочки тяжелый золотой медальон в форме сердца.

Стоп. Мэтью приблизил и каким-то образом затормозил происходящее, будто на паузу поставил.

Медальон. Он уже видел эту штуковину. Тогда, в машине, когда они готовились к атаке неведомого мотоциклиста, Инга сняла этот же медальон с шеи, поцеловала и положила в бардачок…

Тепло — подсказали ему знакомые колокольчики. Очень тепло. Он подошел к замершим персонажам Ингиной памяти, аккуратно раздвинул теплые детские пальчики и вытащил из них медальон. Пару раз нажал на кнопочку механизма, соединяющего две половинки, но все было тщетно — медальон не раскрывался. Тогда он перевернул его — сзади стояла дата — 17 апреля 1942 год, и подпись — «Десять лет уж ты в моем плену, но сердце мое — в твоем».

— Внесторонняя романтика… — пробормотал Мэтью, вкладывая кулон обратно в ручку ребенка и закрывая ее. Получалось, что его любимая родилась в 1941 году.

Однако… Выглядящей моложе его Инге было на самом деле… семьдесят шесть лет. С ума сойти. Вот отчего ей фиолетово от любовных страданий Данилы, понял он. Демон — мальчишка рядом с ней. И тут он понял еще одну очень важную вещь. Как бы молодо ни выглядело его собственное физическое тело, его древняя душа намного старше плоти. И намного старше самой Инги. Мудрость веков в молодом теле — вот кто он есть на самом деле. Такой же, как и Инга, только в тысячу раз в большей степени.

— У вас нет шансов, товарищ Луговой, — твердо сказал он и «отпустил» картинку. — И неважно, кто из нас кого поборол.

Подняв голову и посмотрев на него неожиданно взрослым взглядом, девочка кивнула и что-то сделала, от чего цепочка вдруг порвалась в том месте, где она держала ее. Кулон остался у Инги в руке.

— Ах! — воскликнула мать. — Я говорила, порвет…

Отец с изумлением глянул.

— Она не порвала, она ее… расплавила? Зачем ты это сделала, дуреха?

Не отвечая, малышка размахнулась и кинула вдруг свалившийся с обрывка цепочки кулон куда-то в угол комнаты. Отец нахмурил брови.

— Что это за поведение? Вера, посади ее в кровать — она наказана.