Так хотелось прижать ее к себе покрепче. Просто в клочья разрывало от нежности – совершенно незнакомой. Нет, пусть поспит еще.

Мышонок. Маленькая моя… Вот только… моя ли?

Вечером я сидел на веранде и курил одну за другой, следя за белым пятном ее свитера. Докурился, что начало мутить. Ни хрена не успокаивало, и подумал, что надо бросать. Тем более пачки стабильно попадались с импотенцией, словно намекали на что-то ехидно.

Хорошо, что с ней все было не так, как с другими. И плохо. Потому что хотел я ее до одури. Особенно с того момента, когда она спрыгнула с дерева, а я поймал. С Валерией было иначе – как наваждение, темное, тяжелое. Сейчас - совсем по-другому. Что-то похожее на этот день – ясный, солнечный и… грустный. Как всегда в это время. Словно что-то ускользает, просачивается сквозь пальцы.

– Зачетная девочка, - Леха подобрался незаметно, и я вздрогнул от неожиданности. – Попка, ножки, глазки. Жаль, сисек нет, но это дело наживное. Правда твоя? Или на эскорт разорился?

– Ни то, ни другое, - я раздраженно дернул плечом. – Услуга за услугу. Я чинил ей машину, она согласилась подыграть. Френдзона.

– Вот как? – Леха почесал бороду. – Кто у кого?

– Я у нее.

– Сочувствую. Для тебя нетипично. Хочешь, матрас надувной дам?

– А что, больше места в доме нет? – мрачно поинтересовался я.
– Где мне можно пристроиться?

– Чтобы Маринка поняла, что мы ее накололи? Ты представляешь, как она мне мозг вынесет?

– Ёхарный бабай… А мы… решили, что все после свадьбы, нет? Не сойдет?

– Нет, Енот, - Леха так и покатился. – Только не ты. Репутация – дело такое. Если сложилась, сломать сложно. Соглашайся лучше на матрас. Если девочка адекватная – а она выглядит вполне адекватной, - возражать не будет.

Когда Наташа пришла и уютно устроилась рядом, я, как дурак, на что-то понадеялся. Пока она не вздрогнула от Лехиного вопля, что мы спим на чердаке.

Понял, понял, не дурак.

Когда пошел в машину за ее сумкой, подумал, что вполне можно разложить сиденья и спать там. Но… поперся за матрасом. Зачем? Да хрен его знает. Ну что ж, может, как раз хрен-то и знал. Каким-то своим тайным знанием. А вот я так и не понял, как все получилось.

Магия, твою мать!

Она вздохнула и открыла глаза. И я испугался – а вдруг пожалеет о том, что было ночью? По ее лицу пробежала какая-то тень, то ли удивления, то ли страха, но тут же сменилась улыбкой. Той самой, убойной, с ямочками, от которых я просто улетал.

И тут уж я не выдержал. Моментом поддел ее под бок и перекатил на себя.

– Привет! – Наташа провела пальцами по моей щеке. – Ежик!

Щетиной я обрастал катастрофически быстро, утром побрился – вечером извольте радоваться. А уж к следующему утру… Пытался бороду завести, но не понравилось, да и мороки с ней еще больше, чем с бритьем.

– Прямо сейчас побриться? – я поймал ее пальцы губами.

– Нет, - испугалась она. – Мне так нравится. Не надо.

– Нравится небритое колючее чучело?

– Не чучело. Тебе идет. Очень круто выглядит.

– Ну не знаю, - проворчал я. – Борода не зашла.

– Не борода, - Наташа снова погладила щетину. – Небритость. Дня три-четыре, а потом триммер на два миллиметра и раз в два дня подравнивать.

– Подумаю, - пообещал я, пинком отшвырнув мысль о том, откуда ей известны все эти тонкости.

Ясень пень, откуда. Плевать. Мне тоже много чего о женщинах известно. У каждого свой багаж.

– Как спалось? – я положил руки ей на попу, маленькую, упругую, просто обалденную.

– Ммм… как принцессе на горошине. Что-то все время в ногу упиралось. Даже не знаю, что.

– И я не знаю. Хотя… догадываюсь.

Это был настоящий угар. Мы валялись по постели, возились, лапали друг друга, говорили жуткие пошлости и глупо хихикали. Пока в какой-то момент не замерли, глядя друг другу в глаза. Я вопросительно приподнял брови, она медленно опустила веки, дразняще улыбаясь.

– В кармане джинсов, - я продолжал смотреть на нее в упор.

На самом деле мне хотелось увидеть ее всю. В мельчайших подробностях. В ярком утреннем свете. И Наташа, похоже, это поняла. Каждое ее движение, когда она встала и пошла к стулу, было таким, что у меня в глазах темнело. Все правильно, кровь до мозга не доходила – вся ушла в подвал.

Никакой увертюры не понадобилось. Оба завелись так, что уже не могли терпеть. Опираясь на колени и крепко сжимая мои бедра пятками, Наташа медленно опустилась сверху, позволяя мне войти в теплую влажную глубину. Она то наклонялась ко мне, упираясь в плечи руками, то поднималась и выгибала спину. Я смотрел на ее запрокинутую голову, приоткрытые губы, на маленькую грудь с заостренными сосками, и приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не обогнать ее. Ее стоны отзывались во мне, еще больше подстегивая…