Секс… Казалось, за девять лет чего только не было. А оказалось, что как будто ничего и не было. Конечно, трое мужчин в анамнезе не такой уж богатый опыт, но все же можно понять разницу. Очень простую. Когда мужчина заботится о твоем удовольствии больше, чем о своем, тебе об этом – о своем – можно уже не думать. Зато можно подумать о его удовольствии. Ясное дело, трудно отдавать, ничего или почти ничего не получая взамен.

Я вспомнила Ольгины слова про собак и падаль. Умела она это – сравнить ярко и метко. И вопрос теперь стоял в том, какая именно собака Антон и что я для него: косточка, которую он будет грызть всю жизнь, или вырезка в миске, которую запросто променяет на дохлую лягушку в придорожной канаве. Кем были для него все его женщины? Игрушками на время – или же просто ни одна из них не оказалась той, которая по-настоящему нужна? Я надеялась на второе, но мы были слишком мало знакомы, чтобы знать наверняка. И даже если так – нужна ли ему именно я?

А еще я прекрасно отдавала себе отчет: как бы ни подходили мы друг другу, как бы ни было между нами все идеально, эта тема навсегда останется нашим подводным камнем.

Антон был прав. Если б я поехала на машине, ничем хорошим это не кончилось бы. Ощущения после бессонной ночи и всех этих переживаний были как во время вялой панической атаки. Ладно хоть никаких тонких манипуляций с утра не потребовалось, обычная рутина.

Когда он за мной приехал и зашел в клинику, сначала на секунду шевельнулась досада: ну вот, теперь мне все кости обглодают, как пираньи. И сразу же: ну и пусть. Вот когда Федор за мной приходил и обо мне сплетничали, было действительно неловко. А сейчас – да на здоровье.

– Я с тобой, конечно, не пойду, - сказал Антон, когда мы сидели в коридоре перед «залом заседаний», а на самом деле – крохотной комнаткой с парой деревянных скамеек. – Здесь подожду. Будем надеяться, что не придет, и на этом все благополучно закончится.

Не успел он договорить, как в конце коридора показался Сашка. Антон крепко сжал мою руку.

– Справку не забыла?

– Нет.

Я даже пожалела, что синяк на скуле замазала и запудрила, чтобы не сверкать на работе. Был бы еще один аргумент, к справке.

Подойдя ближе, Сашка посмотрел на нас с наглой усмешкой – зная, что здесь ему ничего не грозит. Я почувствовала, как напрягся Антон. Как пес, у которого шерсть на хребте дыбится жесткой щеткой. К счастью, в этот момент нас с Сашкой позвали в зал.

Антон как в воду смотрел. Справку об уважительных причинах своей неявки Сашка не принес, но все равно попросил срок для примирения. Я задохнулась от злости и уже полезла в сумку, но судья посмотрела на него, насмешливо оттопырив губу.

– Гражданин ответчик, если б вы явились сразу, я бы вам срок дала. А так у вас была возможность помириться и без срока.

Она стукнула молоточком по подставке и объявила наш брак расторгнутым. Однако не успела я обрадоваться, как выяснилось, что решение вступит в силу только через месяц, а до тех пор любая сторона может подать апелляцию.

– Не советую, - добавила судья, повернувшись к Сашке. – Не поможет. Если жена с вами жить не хочет, все равно не заставите.

– Довольна, сучка? – прошипел он, когда мы вышли в коридор.

– Пока еще нет. Но буду, - отрезала я и подошла к Антону.

– Подожди минутку, - он в три шага догнал Сашку.

Тот обернулся со злобной миной, Антон сунул ему в руки какие-то листки в файле и что-то сказал тихо. Сашку аж перекосило. Свернув файл в трубку, он быстро пошел к выходу.

– Что там такое? – спросила я, глядя ему вслед.

– Маленькое досье, - усмехнулся Антон. – Собрали добрые люди. С картинками. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы он больше на сто километров не подходил. Так… - он посмотрел на часы. – Сейчас я тебя домой заброшу, а в четыре мне надо свою пенсионерку откатать на Приморском. Часиков в шесть за тобой заеду. Пойдем уже куда-нибудь в конце концов, надо это дело отметить. Куда ты хочешь?

– Не знаю, - у меня пошла обратная реакция: хотелось упасть и тихо сдохнуть. – Нечего пока отмечать, только через месяц в силу вступит.

– Ничего, через месяц еще раз отметим.

– Тогда куда-нибудь, где тихо. И народу поменьше.

– Ладно, подумаю, - кивнул он.

Пока Антон раскатывал свою ученицу, я бревном лежала на диване в полной прострации, пялясь в потолок и поглаживая Тошку.

Молодец, Наточка, королева оленей. Пол-интернета перечитала, а про срок вступления в силу решения протупила. Оставалось только надеяться, что Сашка не подаст из вредности апелляцию. И утешать себя тем, что, если бы он не возражал против развода или пришел бы на первое заседание, нам дали бы на раздумья три месяца, и тогда бы все растянулось еще больше.

Только минут за пятнадцать до возвращения Антона я отодрала себя от дивана и кое-как навела красоту.

– Отлично выглядишь, - заявил он, осмотрев меня с ног до головы. – Готова? Идем.

– И куда мы?

– Здесь недалеко, пешком дойдем.

Я была заинтригована. Держась за руки, мы прошли дворами, пересекли сквер, обойдя пруд, и очутились у псевдонемецкой стекляшки.

– «Баден-Баден»? – фыркнула я. – Серьезно? Мне казалось, что это какой-то жуткий шалман.

– Не была, а говоришь. В прошлом году день рождения отца здесь отмечали. Очень даже пристойно. В выходные надо заказывать столик, а по будням тихо.