– Думаешь, я не понимаю? – слезы подступили на поверхность.

– Тогда делай что-нибудь, черт тебя дери, - разозлилась Ольга. – Чего сопли жевать? Если сама с собой не можешь справиться, найди того, кто поможет. Он ведь не знает?

Я покачала головой.

– Ну и дура. Когда мы с ним тогда к тебе приехали, я намекнула, что Матвеев любитель руки распустить. Без подробностей, разумеется. Чтобы знал, с кем дело имеет. Но это я, а не ты.

– Оль, я не могу.

– Ты сейчас своим стеснением роешь себе яму, - отрезала она. – И потом будешь об этом жалеть всю оставшуюся жизнь. Сидя в ней. Я не говорю, что надо вывалить все подробности. Но он хотя бы должен понимать, почему ты такая жаба. Если любит – поймет и поможет. А без доверия ни черта у вас не выйдет. И ни с кем не выйдет.

– Знаешь, Оль…

Я запнулась – в дверях стояла Катерина и в упор смотрела на нас. Возможно, уже давно.

– Что? – окрысилась я и бросила взгляд на часы. – Кварц. Еще три минуты.

– Зайди ко мне, Наталья, - приказала она и вышла.

Я все решил правильно. Только слишком поздно. Надо было написать заявление сразу же, как Ленка дала мне те две карточки. Марго? Ну да, жаль, она мне нравилась. Но если б я уволился тогда, ничего бы о ней не узнал и ничего не потерял. Зато ничего не узнал бы и о девочке Ирочке. А ведь мелькнуло нехорошее предчувствие, когда карточку просмотрел. Снова просрал звоночек от мироздания, идиот.

Можно было четкий график нарисовать, как настроение поднималось и падало за последние три дня. Сначала, в ресторане – ровное такое средненькое плато. Потом прыжок под небеса, когда вдруг показалось, что все возможно. И с ночи – плавно вниз, в самую задницу. С того момента, когда Наташа не захотела рассказать, что же такого ужасного приснилось.

Потом был разговор в парке. Почти как пощечина. Неудачная шутка? Ну, может. Только от этого не легче. Потом то, что не позвонила и не написала, когда вернулась домой. Мама сожрала мозг? Ну да, возможно. Но я ведь не на пустом месте каждый раз волновался. Учитывая, как она ездит и бывшего-психопата, от которого чего угодно можно ждать. Пытался уговорить себя, что все это ерунда, выеденного яйца не стоит. Но подлый голосок шептал: да ей на тебя просто класть с большим прибором.

С утра у меня была Ирина. Шестое занятие из десяти. Прогресса – полный ноль. Из чего вытекали два предположения. Либо продуктивно учить я могу только в своей обычной мерзавской манере, либо Ира клинически безнадежна.

– Руль мягче держи, - в тысячный, нет, в стотысячный раз. – Правее, не прижимайся к осевой. Тормозишь – смотри в зеркало заднего вида.

Настроение, и так ужасное, упало к абсолютному нулю. Впервые за месяц с лишним зверски захотелось закурить. Раньше тоже хотелось иногда, но не так остро. Я то и дело посматривал на часы: сколько еще осталось до конца этой каторги. И решение уволиться стало железобетонным.

– Ира, никогда так больше не делай.

– Как? – испуганно выдохнула она.

– Ты сейчас на пакет наехала.

– А что может быть от пакета?

– Откуда ты знаешь, что под ним? Можно на шиномонтажку попасть, а можно и перевернуться.

Ее глаза наполнились слезами, нос мгновенно покраснел.

Так, приплыли!

– Ну-ка, быстро паркуйся. Вон туда, к поребрику.

Тихо всхлипывая, Ира криво прижалась к тротуару, зачем-то вывернула колеса и встала на паркинг.

– В чем дело, можешь объяснить? Я тебя чем-то обидел? Или мне вообще ничего не говорить? Но ведь надо тебя учить как-то. Если заметила, я даже голос ни разу не повысил.

– Антон, я… я тебя люблю!

Как-то совершенно без эмоций, справочно, проскользнула мысль: если бы это сказала Наташка, я бы сдох от счастья.

– Ира… Давай я сделаю вид, что ничего не слышал, хорошо? Ты сейчас успокоишься, высморкаешься и потихоньку довезешь меня до точки. Если не можешь, тогда я здесь выйду, а ты сиди, пока не будешь в состоянии ехать.

Куда там! Слезы ручьем. Я начал закипать.

– Послушай, это просто глупо. Какая нафиг любовь, ты меня знаешь две недели. И потом извини, у меня есть девушка, - более весомо прозвучало бы «невеста» или «жена», но такими вещами не шутят. – Кажется, я тебе повода не давал, чтобы…

Она повернулась, вцепилась в куртку и потянулась ко мне, пытаясь поцеловать.

Совсем хорошо. Такого со мной точно никогда еще не было. Если чувствовал явный, ничем не прикрытый интерес, сам целовал. Или же наоборот игнорировал, делая вид, что не заметил, как с Ленкой. Но вот так буквально на шею еще никто не вешался.

Отцепив ее от себя, я поинтересовался, вытаскивая из сумки карточку и ручку:

– Ира, у тебя с головой все в порядке? А с ушами? Ты вообще слышала, что я сказал? Или не в состоянии понять, что кому-то можешь быть не интересна?
– посмотрев на часы, я расписался за сегодняшнее занятие и хотел отдать ей карточку, но передумал. – Осталось десять минут, будем считать, что закончили. Карточку отдам в офис, другой инструктор тебе позвонит. Счастливо!

Вышел, хлопнув дверью, тут же тормознул маршрутку. За много лет я сделал для себя вывод: некоторые марки машин – это диагноз для владельца. Не на сто процентов, конечно, но с очень высокой долей вероятности. И Мазда в том числе.

Игорь взял трубку с первого гудка.

– Ты в офисе? – спросил я, выгребая из карманов мелочь за проезд. – Сейчас подъеду. Минут через двадцать.

– Проблемы? – насторожился он.

– Есть маленько.

Выслушав меня, Игорь с недоумением оттопырил губу.