Шрифт:
– А слово «на хер» понимают очень буквально. Как приглашение в постель.
– Как мило! – фыркнула я. – Ну, тебе виднее. Только если ты собираешься это сделать ради моего спокойствия, чтобы я там что-то не думала…
– А ты можешь допустить на минуту, что мне самому это неприятно? – похоже, он начал заводиться. – Что мне может быть нужна только одна женщина, которую я сам выбрал? А не те, которые навязываются пачками?
– Антон, успокойся! Еще не хватало поругаться сейчас из-за этого. Я все могу допустить. И все допускаю. И надеюсь на это.
– Только надеешься? Не веришь?
– Ты можешь остановиться?! – я с силой вмазала себе по колену и поморщилась от боли.
Минут пять мы молчали, глядя на Тошку, который с азартом полоскал что-то в луже.
– Посмотри лучше, что за дрянь он там стирает, - почти спокойно предложил Антон. – А то ведь сожрет сейчас.
Я отобрала у Тошки кусок булки, пристегнула к шлейке поводок и подтащила к скамейке.
– Пойдем потихоньку? – Антон встал. – Провожу вас до дома. Кстати, я сегодня не приеду. Мы с ребятами репетируем. Думаю, допоздна. Отсыпайся.
– Ладно. А я тогда к маме съезжу.
– Она так больше ничего и не говорила? Обо мне? – он взял поводок: у него Тошка ходил рядом как шелковый, не то что у меня.
– Нет.
Мама действительно не сказала об Антоне ни единого слова. Ни в плюс, ни в минус. Я ждала почти неделю, потом все-таки спросила по телефону сама.
«Ну, ты же его себе выбрала, я-то при чем?»
«А свое мнение у тебя есть?» - опешила я.
«Не думаю, что оно тебя интересует, - отрезала она. – Ты все делаешь по-своему, так не все ли равно?»
Вывод из этого был один. Антон ей не понравился, но она решила не обострять. Уже песня.
Мы дошли до дома и попрощались… не сказать, холодно, скорее, прохладно. Похоже, Антон был еще с утра не в настроении, я тем более, но нам обоим удавалось держать это в узде, пока моя неудачная реплика не подпалила солому. Действительно стоило отползти в окопы и переждать, пока раздражение уляжется.
По идее, его решение должно было угомонить мои страхи. Ну ядрен батон, если он сознательно уходит от источника соблазна, значит, я действительно ему дорога. Но нет, не получалось. Что только подтверждало: дело не в нем, а во мне. Чем лучше все было между нами, тем больше я боялась. Потерять то, что для меня важно. Сашка ведь тоже сначала не был таким – иначе я не вышла бы за него замуж.
Мама вечером не просто традиционно вынесла мне мозг, а сделала это с особым цинизмом. Главной темой была обострившаяся война с Соней, которая вдруг сдала назад. То вообще не хотела продавать комнату – видимо, выяснила, что ее обязательство ничего не стоит. То вдруг выкатила цену в полтора раза больше. Мама хотела, чтобы я как-то в этом поучаствовала, чего я делать категорически не собиралась.
Под конец она вдруг начала настаивать, чтобы я «перестала бросать деньги на ветер» и переехала обратно к ней.
«Или ты собираешься жить с этим своим?» - прозвучало таким ядовитым тоном, что я поспешила распрощаться.
Дома я долго обнималась с меховым антистрессом, потом налила бокал вина и отправилась отмокать в ванну. В половине двенадцатого квакнул Вайбер.
«Наташ, ты дома? Волнуюсь».
Черт, черт, черт!!!
Антон всегда переживал, когда я возвращалась домой поздно, и у нас был уговор, что сразу же ему звоню или пишу. Но после общения с мамой я иногда не помнила, как меня зовут. Все одно к одному.
«Дома. Извини, мама съела моск».
«ОК».
Ни «целую», ни «спокойной ночи». Господи, так ведь вчера все хорошо было. Ну что за жопа?
– Нат, ты чего такая вздрюченная с утра? – спросила Ольга, когда мы сидели под кварц за кофе. – С Енотом посралась? Или ПМС обуял?
– И то, и другое, - буркнула я в кружку. – Ну, не посралась, но…
– Что, пошла обратка после развода? Это нормально, напряжение выходит.
– Да не совсем, - и я в двух словах рассказала. Про вечер, сон и разговор в парке.
– Херово, - помолчав, вздохнула Ольга. – Может, тебе к психотерапевту походить? Не фыркай, люди после таких вещей годами лечатся. Доместик вайленс – это не хрен собачий. Почему-то некоторые думают, что насилие – это только когда каждый день ногами в живот или нос ломают. А уж если муж без согласия трахнул – вообще нещитово. Он же муж, ему можно.
– Я не думаю.
– Слушай, когда ты Федечку месяц динамила и слила, это еще полбеды, все-таки у вас дело музеями и балетом ограничилось. Но если Матвеев от тебя Антона отпихнет, это будет уже очень и очень грустно. Для вас обоих.