Его это не волнует. Ему плевать…

Я не могу смотреть на него и опускаю глаза.

— А сейчас, — продолжает Люциус, — скажи мне то, что я хочу знать, и я в тот же миг вылечу твою руку.

Нет. Это абсурд. Конечно же, никто не мог бы сделать такое с другим человеком…

Неужели это настолько ужасно — сказать ему?

Да!

Почему?

— Мое терпение не безгранично, грязнокровка, — его голос вырвал меня из потока моих мыслей. — Я бы советовал тебе не усугублять ситуацию.

Я ненавижу его. Я так его ненавижу, что жажду, чтобы он сдох.

— Зачем вам это? — Я в ярости от того, как дрожит и ломается мой голос. — Зачем вам знать, с кем дружит Гарри? Неужели это так важно, что ради этого нужно мучить другого человека?

Я прижимаю к груди сломанную руку, мое тело дрожит. Повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.

— Эта информация очень важна, поверьте мне. Иначе я бы не спрашивал об этом, — он снова говорит тихо. Я не буду смотреть на него. — И я возмущен тем, что Вы сваливаете всю вину на меня. Вы могли бы покончить с этим махом, но у Вас не хватает ума позаботиться о спасении своей собственной шкуры. Можно сказать, что Вы сами навлекли на себя эту боль. Скажите спасибо своему упрямству.

— А чего Вы ожидаете? — я кричу на него, слезы катятся по щекам. — Что я предам тех, кого я люблю? Чтобы стала такой, как Вы, и отказалась от своих принципов ради спасения?

— В ваших устах это звучит так, как будто это плохо, — равнодушно парирует он. — Поверьте мне, вы не протянете здесь долго в живых, если и дальше будете цепляться за свои принципы.

Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. Выражение его лица остается абсолютно нечитаемым.

— Помогая мне, ты поможешь себе. Или тебе нужны еще… аргументы?

Несмотря на то, что я знаю, что я должна сказать, я все равно как будто заставляю себя произнести эти слова.

— Я никогда не буду помогать Вам! Ублюдок!

Он отпускает мой подбородок, но только для того, чтобы грубо схватить мою руку, ни мало не заботясь о сломанных пальцах.

— Неужели, Вам мало? — я издаю стон, больше похожий на всхлип.

Он медлит, окидывая меня ледяным взглядом.

— Очевидно, да.

Он прижимает кончик палочки к моей ладони и шепчет заклинание. Я не могу его расслышать.

И моя рука начинает гореть.

Сначала это просто покалывание, будто обожглась крапивой. Но постепенно становится все горячее и горячее, причиняя адские муки! Жжение, словно электрический ток, пробегает по моим нервам. Раскаленное железо прожигает плоть, и я кричу. Кричу, падая на колени, а он все еще крепко держит мою руку и прижимает к ней палочку.

Я чувствую, как моя кожа покрывается волдырями!

Впиваюсь ногтями свободной руки в его ногу, оглушительно крича:

— Господи, Боже мой, пожалуйста…

Он убирает палочку и отпускает мою руку. Я падаю на четвереньки и смотрю на свою поврежденную руку: изогнутые, пурпурно-красные, сломанные пальцы, и красная обожженная кожа, которая распухает и покрывается волдырями у меня на глазах.

Боже.

— Поверь мне, грязнокровка, у меня еще куча подобных фокусов в запасе. Ты так и будешь бросать мне вызов за вызовом? — хладнокровно произносит Люциус.

Я все еще лежу, свернувшись, на полу, рыдая и тяжело дыша. Пытаюсь хоть как-то успокоить боль в руке.

Просто скажи ему…

Ни за что!

Поднимаю на него глаза, захлебываясь рыданиями так, что голова начинает кружиться.

— Да пошел ты! — я срываюсь на крик.

В ответ он наступает ногой на мою больную руку. Я кричу до хрипоты, когда он с силой нажимает ботинком на мои сломанные пальцы и обожженную кожу.

— Ублюдок!

— Меня уже порядком достало все это, поэтому спрашиваю в последний раз. — Он кричит, чтобы я смогла услышать его сквозь собственные вопли. — С кем дружит Гарри Поттер?

Обожженная кожа рвется, а разбитые костяшки крошатся под его нажимом. Боль, мучение, страдание переполняют меня. Я не чувствую ничего, кроме непрекращающейся агонии. Такая боль за пределами моего понимания. Отныне боль — это не то, что я чувствую. Боль — это я. Сплошная болевая пульсирующая точка.

Сделай это, Гермиона. Ничто не стоит таких мучений.

Я должна. Я просто не выдержу. Не могу больше терпеть эту боль. Она должна закончиться, и я могу остановить ее…