Но я же не… в смысле, на мне же есть нижнее белье, ради Бога! И в любом случае, он не должен смотреть на меня вот так — будто я самый отвратительный ошметок навоза на подошве его ботинка.

Я натягиваю свою промокшую насквозь футболку через голову. Влажный, теплый материал прилипает к моему телу. Я чувствую, свою кровь на моей коже.

Он кивает мне.

— Ну что ж, судя по всему, вы все же в состоянии исполнять приказы. Какой покладистой Вы можете быть, когда начинаете думать головой. И информация, столь любезно представленная Вами, я уверен, будет очень полезной.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Да, я уверен, обе эти девушки будут крайне полезными в нашем деле.

По моим щекам начинают течь слезы. Горло перехватывает от сдерживаемых рыданий. Я сжимаю челюсти, чтобы молчать, но я не могу ничего сделать с тем нахлынувшим чувством чудовищности поступка, что я совершила.

— Джинни Уизли! — Он продолжает с явными нотками удовольствия в голосе, — Я помню ее одиннадцатилетней, со своим отцом в «Флориш и Блоттс». Такая молодая и такая невинная. Я знал, что она будет идеальной кандидатурой для фокуса с дневником. Она была достаточно наивной, чтобы впустить его в свой разум, это просто бросалось в глаза. А то, что она была Уизли, добавляло пикантности ситуации.

Я подумала о Джинни, о том, что у нее до сих пор бывают кошмары, как она выпускает василиска, и что-то во мне разбилось на миллион кусочков.

— Оказались слишком трусливы, чтобы сделать собственную работу, да? — Я говорю прежде, чем могу себя остановить, мой голос все громче-громче, он прерывается от переполняющих меня эмоций. Я встаю с пола. — Вы могли дать этот дневник Драко и научить его им пользоваться. Вам не нужно было использовать одиннадцатилетнюю девочку для этой грязной работы. Но Вы предпочли разрушить жизнь невинного ребенка, лишь бы не быть замешанным во что-либо дурное. О, Вы так заботились о том, чтобы убрать всех магглорожденных из Хогвартса, но больше всего вы заботились о своей репутации, не так ли?

Он слегка бледнеет.

— Не говори о том, чего не понимаешь…

— Я все слишком хорошо понимаю! — Я кричу, не состоянии контролировать себя. Слова буквально рвутся из меня. — Я все понимаю! Вы трус!

Его лицо — маска ярости; черты его лица буквально исполнены гнева.

— Как ты меня назвала?

— ВЫ СЛЫШАЛИ, ЧТО Я СКАЗАЛА! — Я полностью теряю контроль. Вся моя ярость, вся моя боль, весь мой страх выплескивается наружу в крике, слезах и оскорблениях. — Если бы в Вас была хоть капля храбрости, чести, Вы, по крайней мере, остались бы с ваших хозяином после его поражения. Но Вы не остались — вам было проще отказаться от него, нежели отправиться в Азкабан и ответить за все, что вы сделали!

— ЗАТКНИ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! — он тоже срывается на крик.

— НИ ЗА ЧТО! Вы были трусом, когда сломали пополам мою палочку. Вы даже не дали мне шанс сразиться с Вами. Это заставляет Вас чувствовать себя взрослым и сильным мужчиной, да? Сражаться с подростком, у которого даже нет возможности ответить. Вы трус, вы трус, вы ТРУС…

Его кулак врезается в мою челюсть. Маленькие огоньки мелькают у меня перед глазами, и рот заполняет металлический привкус крови. Я теряю равновесие, удар так силен, и я падаю. И как только я приземляюсь на пол, он ударяет меня со всей силой в живот. Один раз, два, три…Я кричу…

А потом наступает тишина. Я смотрю, как он поворачивается, отходит в другой конец комнаты и стоит несколько мгновений спиной ко мне.

Не могу дышать… так больно…

Кажется, целую вечность я лежу неподвижно, отчаянно растирая свой живот в попытке избавиться от боли. Он не поворачивается ко мне лицом.

Наконец я фиксирую свое положение, упираясь спиной в стену. Боль в животе убивает меня, моя рука розовая, блестящая и в синяках, а я вся в крови, крови, которая остывает на моей коже.

Ему удалось буквально вывернуть мое тело наизнанку за какие-то двадцать четыре часа.

Спустя еще несколько минут он опять поворачивается ко мне лицом, на его лице видна борьба, он пытается контролировать себя. Он смотрит вниз на свои ботинки. Я следую за его взглядом. Они сверкающие и влажные…

— На моих ботинках твоя кровь, — он говорит с отвращением. — Вытри ее. Сейчас же.

Я поднимаю взгляд на него, не веря своим ушам.

— Сами чистите свои ботинки.

Опять тишина. На его лице заиграли желваки. Он опять теряет контроль. Он опять причинит мне боль, я знаю.

— Тебе нужен еще один урок послушания, дрянная девчонка?

— ЗАТКНИТЕСЬ! — Я снова срываюсь, начинаю кричать. — Неужели Вы думаете, мне есть какое-то дело до послушания? Как Вы можете стоять там и приказывать мне стереть мою же кровь с Вашей обуви после всего того, что сделали со мной сегодня? Неужели Вы и вправду думаете, что вынуждая меня сделать это, Вы заставите меня принять на веру тот факт, что я — ниже Вас? Что ж, разочарую Вас, ответ отрицательный. Послушание бессмысленно, пока оно вызвано принуждением: чтобы Вы со мной не сделали, Вы не сможете заставить меня захотеть Вам подчиняться.