— Я мог бы использовать Круциатус, конечно, — он говорит тихо, будто сам с собой. Но я прекрасно слышу каждое его слово. — Но тогда никакого веселья, никакого разнообразия. Это так… так скучно, Вы не находите?

Я молчу. Но вряд ли он ждет ответ.

Он делает взмах палочкой

Я чувствую…

Ничего.

Просто пустоту.

Мысли покинули мою голову.

Ой, как мило.

Вся боль, вся мука от размышлений… пропали.

Лишь теплоерозовоесчастливоесонное состояние и никакой боли или мыслей или…

Нож. В бледной руке.

Я беру его.

— Порежь свою ногу.

Не надо…

Сомнения смывает теплым, успокаивающим голосом, будто струящимся с небес.

— Порежь ногу. Больно не будет, я обещаю.

Он прав.

Ничто не может мне навредить, ничто мне не навредит. Не в этом состоянии плотнойуютнойукромной теплоты, обволакивающем меня.

Я знаю, что делаю.

Я погружаю нож в свою ногу-

Ааааааааааааааааааа!

— Тебе не больно на самом деле. Веди ножом дальше вниз по бедру.

БольнобольноКАКБОЛЬНО!

— Нет, не больно. Воткни нож прямо в свою плоть…

— И снова

И снова…

А потом голос исчезает.

О боже, моя НОГА!

Я в агонии. Боль обрушивается на меня так быстро, что крики и вопли буквально сами вырываются из меня. Я падаю на пол от болевого шока и в ужасе смотрю на свою искромсанную ногу.

Господи Иисусе!

Мои джинсы разорваны в клочья, а мои бедра все в глубоких, кровавых бороздах. Также здесь грязь; грязь с моих джинсов смешивается с моей кровью, образуя это огромное, отвратительное месиво! Грязь и кровь и лоскуты кожи, но нож исчез…и обожеобожеобожеобоже! Так много теплой, липкой, темной крови, сочащейся из ран, орошающей мои ноги и пол, запекающаяся полосками на моей коже.

Я должна ему сказать, должна.

— Послушайте, я скажу вам то, что вы хотите знать. Но, пожалуйста, пожалуйста, залечите мою ногу!

— Сначала вы мне сообщите имена его девушек, — он говорит совершенно безэмоционально. — Тогда, возможно, я рассмотрю Ваше предложение.

— Пожалуйста, я умоляю Вас…

— Нет. Сначала Вы мне сообщите то, что мне нужно.

— Почему Вы мне не поможете?

Нет ответа.

Я должна остановить это кровотечение.

Моя футболка. Возможно — да.

— Джинни! — Я кричу, стягивая футболку через голову и лихорадочно прижимаю ее к своим ранам, чтобы остановить поток крови. — Он встречался с Джинни, но они расстались пару недель назад…

— Джинни? — Я не смотрю на него, пока он говорит. — Не Джинни ли Уизли? Дочь Артура Уизли?

— Да! — Я больше даже не слежу за тем, что говорю. Я лишь знаю, что должна остановить эту боль прежде, чем она убьет меня. Моя футболка пропитывается насквозь, но кровь все еще идет. Ничто не может ее остановить, ничто…

— Что ж, это ценная информация. Кто-то еще?

— Пожалуйста, моя нога…

— Сначала я хочу имена всех остальных, грязнокровка. Твоя нога может подождать. Не волнуйся, я не собираюсь позволить тебе умереть.

— Но мне так больно…

— Да, я знаю. Но в этом и вся соль, разве нет?

Ублюдок. Садист. Больной, отвратительный, извращенный…

Я стону от боли.

— На пятом году обучения он встречался с девушкой по имени Чоу Ченг, — мой голос звучит обреченно. — Больше никого не было.

— Вы уверены?

— НИКОГО, Я КЛЯНУСЬ!

Он подходит к парящему пергаменту, чтобы посмотреть, говорю ли я правду.

О, Боже, почему он мне не поможет?

— Всего две подружки, — в его голосе отчетливо слышна насмешка. — Самый известный семнадцатилетний мальчишка в волшебном мире, и Вы можете сообщить мне лишь два имени. Боже правый, как же он жалок, что, впрочем, не удивительно.

Как он может так спокойно себя вести, когда я близка к тому, чтобы истечь кровью рядом с ним?

У меня так кружится голова…

— О, прошу простить меня. Я немного забыл о Вашей маленькой неприятности.

Он направляет свою палочку на мою ногу и вновь это чудесное, знакомое тепло распространяется по всей ее длине. Рана исцеляется, ее края стягиваются прямо поверх грязи, пряча ее под кожу.

Но убрать кровь он не удосужился.

— Оденься, девчонка, — рявкает он.

Я моргаю, а потом вспоминаю. Моя футболка, я совсем забыла.