— Я, — начинаю хныкать, — и Рон. Мы… мы его лучшие…

…скрип, хруст, крик боли…

— Я знаю это, девчонка, — он нетерпеливо повышает голос. — Я же сказал, что не хочу слышать о вас двоих. Мне нужны другие. Имена тех, о ком я еще не знаю.

Я не могу сказать ему. Не могу.

Ботинки давят на руку еще сильнее и жестче. О, нееееет…

— Невилл Лонгботом, — я спотыкаюсь, — Луна Лавгуд, Рубеус Хагрид, опожалуйстапожалуйста… Джинни Уизли…

Я замираю в ужасе от того, что я только что натворила, но Люциус поворачивает носок стопы. И опять. О, нет, нет неееееет!

— Кто-нибудь еще? — вопрошает он, игнорируя мои крики.

Кто еще? Кто еще, кто угодно…

— Дин Томас и Шеймус Финниган, они жили в одной комнате. Ремус Люпин, Нимфадора Тонкс. Грозный Глаз… Я не могу думать — нет, нет, пожалуйста, не надо, ненадоненадо… мистер и миссис Уизли, Фред и Джордж Уизли, Флер Делакур, Эрни Макмиллан, Джастин Финч-Флетчли, Колин Криви, — я останавливаюсь, с трудом сглатывая и хватая ртом воздух. — Я не могу больше вспомнить…

— Постарайся, грязнокровка.

Блестящие ботинки вдавливают сломанные пальцы в каменный пол…

— ПОЖАЛУЙСТА… Я говорю Вам правду, я больше не могу вспомнить, я клянусь, КЛЯНУСЬ!

Он убирает ногу с моей ладони.

Я сворачиваюсь клубочком, сотрясаясь от боли. От боли и отвращения к самой себе по лицу текут слезы.

Что я наделала?

Сквозь пелену слез я вижу Люциуса. Он подходит к пергаменту и проверяет, что написано в нем. Когда он видит цвет чернил, его лицо расплывается в удовлетворенной улыбке, и он поворачивается ко мне.

Я не могу больше смотреть на него. Только не после того, что он сделал со мной. Закрываю глаза, отгораживаясь от всего. Так отчаянно хочу провалиться глубже в спасительную темноту…

— Вот видите, — я слышу, как его ботинки стучат по каменному полу, приближаясь ко мне и останавливаясь возле моего дрожащего тела. — Мы можем неплохо ладить, если только Вы захотите.

Что я могу ответить? Я дала ему то, что он хотел.

Я помогла ему.

Эта мысль невыносима.

Он ждет ответа в абсолютной тишине, и когда не получает его, вновь берет мою ладонь. Его прикосновение отдается болью во всей руке.

— Нет, не трогайте! — вскрикиваю я, отказываясь смотреть на него, и прижимаюсь лицом к холодному каменному полу.

Он касается волшебной палочкой моей руки. Мое тело напрягается, ожидая его дальнейших действий.

Но я не ожидала того, что происходит. По всей руке проходит поток тепла, до самых кончиков пальцев. Боли нет. Только приятное облегчение.

Я медленно поднимаю голову, не совсем доверяя своим ощущениям. Смотрю на руку…

Она зажила. Она исцелена. Я снова могу шевелить пальцами, и ожогов уже нет, только покрасневшие шрамы там, где они были. Около пальцев все еще есть синяки, но мне не больно, когда я сгибаю их. Люциус все еще держит мою руку. Слезы мгновенно высыхают, я судорожно вздыхаю.

Он отпускает мою руку, но я все еще смотрю на нее, пораженная тем, с какой легкостью она оказалась вылеченной, и как быстро ушла боль.

— Что заставило тебя думать, что ты можешь быть не такой, как все, грязнокровка?

Я резко вскидываю голову, замечая изменения в его голосе. Выражение его лица… странное. Я никогда прежде не видела его.

— Все вы, каждый, с кем я раньше имел дело, верили, что смогут противостоять боли. Но никто не выдержал. Я уже говорил тебе, когда я чего-то хочу, то получаю это со стопроцентной гарантией.

— Но какой ценой? — спрашиваю я, мое горло саднит от бесконечных криков. — Как далеко Вы можете зайти, чтобы получить желаемое? И где та грань, за которой Вы начинаете себя ненавидеть за то, что делаете?

По его лицу все еще нельзя прочесть и мысли.

— Цель оправдывает средства. Не то чтобы я жду, что ты поймешь это. Это сложно понять в столь юном возрасте.

— Я скажу Вам, чего я не понимаю, — слова срываются с языка прежде, чем я могу подумать о возможных последствиях. — Зачем Вам пытать людей ради получения информации? Почему бы просто не использовать Веритасерум? Это бы облегчило Вам работу.

Я замолкаю, чтобы не сказать лишнего.

Можешь не притворяться, что не хочешь, чтобы он использовал его. Тогда ты смогла бы избежать боли и угрызений совести…