— Я должен идти, — все так же тихо произносит он. — Нужно кое с чем разобраться. Но сначала…

Он тянется к тумбочке. Прослеживаю его движение и замечаю кубок, наполненный голубой жидкостью. Я только однажды видела подобное. Люциус протягивает мне кубок, и я, приняв его без лишних вопросов, делаю большой глоток. Кошмарное головокружение в момент проходит, силы постепенно возвращаются ко мне.

Вновь кивнув, он забирает у меня кубок. Выражение его лица… ну, странное — это совсем не то слово, которым можно описать то, что я вижу. Наверное, это самое необычное, незнакомое мне и даже чуждое ему выражение, потому что я не могу понять его, ведь я никогда еще не видела Люциуса таким.

— Тебе нужно будет выпить еще несколько порций зелья для полного восстановления. Я хочу, чтобы к моему возвращению ты допила то, что осталось, — и снова на пару мгновений он задерживает на мне этот странный взгляд, а потом разворачивается и подходит к двери.

— Люциус, — шепчу ему вслед.

Он замирает, ухватившись за дверную ручку, и поворачивается ко мне. Черт! Почему он так странно смотрит на меня?

И что мне ему сказать? Как выразить весь круговорот мыслей, роящихся в голове и не желающих выстраиваться в логическую цепочку? Как передать все, что я сейчас к нему чувствую?

— Спасибо, — больше я ни на что не способна. Это едва слышный шепот, но, тем не менее, я сказала это вслух.

Кажется, что он никак не отреагировал на мои слова, но я замечаю, как он напрягся и замер, будто шокированный тем, что я только что сказала.

Он хочет что-то сказать, но так и не решается. Отвернувшись, он открывает дверь и выскальзывает в коридор, бесшумно прикрывая ее за собой.

Какое-то время не свожу глаз с закрытой двери, а потом упираюсь взглядом в потолок и часто-часто моргаю, пытаясь увидеть его в тусклом свете. Но, конечно же, я ничего не вижу.

Он спас меня. Снова.

Ирония сложившейся ситуации буквально выбивает почву из-под ног — я стольким обязана человеку, который разрушил мою жизнь, уничтожив все хорошее, что в ней было.

Прошлой ночью, я думала, что умру. Лежа в кромешной тьме в луже собственной крови, я действительно была уверена, что это конец. Но он ответил на мои молитвы и пришел за мной, и вырвал из лап смерти. Снова.

А потом… он обнимал меня, думая, что я умираю, и умолял держаться. Ради него и ради себя самой. И когда я спросила его, почему, почему он так хочет, чтобы я осталась жива…

— Ты знаешь, почему, грязнокровка.

И, да, я знаю. Глупо было спрашивать его об этом.

Тянусь за кубком и делаю еще один глоток зелья. Силы возвращаются ко мне.

Сижу на кровати с идеально вытянутой, напряженной спиной, вцепившись в край матраца так, что аж костяшки пальцев побелели.

Его нет уже целую вечность. По крайней мере, мне хватило времени, чтобы допить зелье до конца и даже принять ванну.

Ну, мне хотя бы дали возможность прийти в себя и восстановить силы. Правда, некоторая слабость еще присутствует, но голова больше не кружится, и я в состоянии твердо стоять на ногах.

И я хочу, чтобы он вернулся. Мне нужно увидеть его. Необходимо узнать.

А, ты точно хочешь знать?

Вздыхаю и, поднявшись с кровати, подхожу к трюмо. Аккуратно опустившись на стул, поднимаю взгляд на свое отражение.

Это не мое лицо. Волосы стали длиннее, пусть и не намного, и выглядят еще более непослушными, чем прежде. И их цвет тоже изменился — теперь он стал темнее, но, возможно, это от того, что я уже несколько месяцев не была на солнце.

И я такая бледная. Да, я и раньше была чуть бледновата, но на щеках всегда играл румянец. Однако, теперь его нет и в помине. Цвет лица может с достоинством посоревноваться в оттенке с белым платьем, что надето на мне. Я похожа на привидение. Призрак одинокой замерзшей девочки.

Опускаю глаза на запястья — две тонкие белые линии пересекают выступающие вены под почти прозрачной кожей. Они останутся здесь навечно как напоминание о Люциусе Малфое, и том, чего он мне чуть было не стоил.

Продолжаю изучать свое отражение.

Глаза… с ними произошли наибольшие метаморфозы. Раньше я особо не обращала на них внимание. Они были просто карие. Я бы даже сказала, скучные и неинтересные. Ничего особенного. Но, пробыв в плену у Люциуса столько времени, я поняла, что глаза человека могут многое рассказать о нем. Доказательство тому — мои собственные глаза. Отныне больше никогда они не будут взирать на мир с той детской непосредственностью, что сияла в них прежде. Они навсегда утратили те чистоту и невинность, с которыми смотришь вокруг и веришь, что все еще может измениться к лучшему. Глаза — зеркало души. А моя душа теперь осквернена и запачкана теми ужасами, через которые я прошла. Я больше не делю мир на черное и белое. Остались только серые тона. Миллионы оттенков серого.

Серые глаза. Совсем как у него.

Дверь со скрипом открывается.

Непроизвольно царапаю ногтями поверхность стола.

Тишину прорезает щелчок запираемой двери.

За спиной раздаются тихие шаги, но я не оборачиваюсь. Смотрю прямо в глаза своему отражению, не смея поднять взгляд и посмотреть, что же происходит за моей спиной.

Потому что я уже знаю, что это он. Кто же еще это может быть?

Теплая ладонь ложится на мое обнаженное плечо, и в зеркале отражаются длинные бледные пальцы, сжимающие его. Кожа к коже.