Медленно открываю глаза. Мне было так тепло и спокойно, но реальность тяжкой ношей ложится на плечи — я все еще помню.

Кажется, я сейчас опять расплачусь. Закрываю глаза.

Господи, почему ты не позволил мне умереть? Почему я все еще жива?

Я не одна. Я слышу тихое дыхание, и чувствую сильные пальцы, переплетенные с моими.

Открываю глаза. Люциус сидит на краю кровати и смотрит на меня. Он держит меня за руку.

Смотрю ему прямо в глаза. Хочу заплакать, но не могу; слез нет. Они закончились. Я чувствую себя опустошенной.

— Как это случилось? Скажите мне, я хочу знать. Как…

В горле стоит ком, и я с трудом говорю. Сглатываю. Он смотрит на меня внимательно, его губы сжаты в тонкую линию.

— Как они умерли? — Моих сил хватает только на шепот.

Он колебался с минуту прежде, чем ответить мне.

— Я прибыл в их дом в полночь, — его голос лишен эмоций. — Они спали и не проснулись, когда я вошел в комнату. Я… они умерли во сне. Они ничего не почувствовали.

Этого достаточно. Я не хочу больше ничего слышать. Закрываю глаза, чтобы не видеть его лицо. Лицо убийцы моих родителей.

Они ничего не почувствовали. Они даже не поняли, что происходит.

Но боль не утихает. В глубине души я знала, что никогда больше не увижу их. Знала. Но часть меня еще надеялась…

А теперь надежды больше нет. Она покинула меня.

И я никогда не увижу их!

Тихий всхлип.

Я осталась одна. Все, что я когда-либо знала и во что верила, у меня отняли. Мои родители не спасут меня, учителя не придут за мной, книги не помогут, Орден… я не представляю для него такой ценности, как Гарри.

Даже Бог отвернулся от меня.

Я открываю глаза, чтобы взглянуть на убийцу моих родителей. Он смотрит на меня так, словно видит впервые.

— Как вы могли? — Спрашиваю его. — После всего, что мы… как вы могли?

На его лице заиграли желваки.

— Цель оправдывает средства, грязнокровка.

Цель оправдывает средства… средства сгубили меня, убили моих родителей, как ты можешь так говорить?

— Вау, — мой голос дрожит. — Посмотрите на себя. Такой… спокойный, такой собранный. Как вы можете говорить о таких ужасных вещах столь будничным тоном?

Он смотрит на меня с ухмылкой… или нет?

— А чего ты ожидала? Сочувствия? К тебе? — Он тихо смеется. — Какая же ты дура.

— Да, вы правы, — с яростью цежу сквозь зубы. — Как я могла рассчитывать на сочувствие с вашей стороны? Вы — порождение Ада, Люциус Малфой.

— А ты — грязнокровка, мисс Грейнджер, — жестко парирует он. — И я предпочел бы, чтобы меня считали порождением зла, нежели грязным магглом.

Я закрываю глаза, чувствуя, что слезы все-таки еще остались. Он провоцирует меня, но я устала бороться. Что толку? Мои родители… мертвы. Он их убил. Когда-то он заставлял меня называть их «грязные магглы». Но это было так давно. Наверное, для него убить их — что избавиться от назойливой мухи.

Он касается моей щеки, и я открываю глаза и теряюсь в холодном взгляде убийцы моих родителей. Но там столько эмоций, которые, даже он вряд ли понимает.

Было ли это убийством в полном смысле слова, если он действовал по приказу? У него, наверное, не было другого выбора…

Выбор есть у всех.

Но не всегда людям доступна подобная роскошь. Разве у тебя был выбор, когда ты выдала им информацию под пытками?

— Пошли, — он встает. — Мы опаздываем. Нас уже ждут в доме Уизли.

Нас? Я иду с ним?

Нет, я не пойду. И меня не волнуют последствия. Здесь у меня, по крайней мере, есть Рон…

Рон. Я буду держаться за него. Он — все, что у меня осталось. Гарри больше не сможет понять меня.

Кроме того, если бы Гарри пришел сразу же после показательного представления, устроенного Волдемортом, то мои родители были бы живы.

— Зачем мне с вами идти? — Я убираю руку из его ладони. — Почему я должна вас слушаться?

Он гневно рычит и хватает меня за руку, рывком поднимая на ноги.

— Ты же не хочешь думать, что твои родители погибли напрасно? — Он шипит, все еще держа меня за руку. Наверняка будут синяки.

— Мне противно, что теперь весь магический мир может достаться таким животным, как вы! — Я кричу на него, зная, что это правда.

Ответ почти срывается с его губ, но он, кажется, одумывается и снова кривит их в усмешке.

— Какого черта я с тобой препираюсь? — Елейным голосом тянет он. — У тебя все равно нет выбора.

Он достает маленький серебряный ключ из кармана мантии, все еще сжимая мою руку, и мы трансгрессируем в другую комнату, комнату почти в точности такую же, как моя. Мне кажется, что мы не перемещались вообще, но потом…