Я жду невидимой пощечины, но ничего нет. Они просто стоят, улыбаясь друг другу.

— О, а она храбрая малышка, да? — говорит Белла.

— Ты не знаешь ее так, как знаю я, Белла, — Люциус смотрит на меня и улыбается. — Она просто делает вид, что ничего не боится. Но видела бы ты ее вчера после нескольких порций пыток. Я заставил ее хныкать и реветь, словно она маленькая несмышленая девчонка.

Мое терпение лопается, как мыльный пузырь.

— Я не маленькая девочка! — Я кричу, яростно ударяя кулаком в стену. — И я не ребенок! Мне семнадцать лет! Я такая же взрослая, как и все вы!

Возникает долгая пауза, затем Беллатрикс начинает тихонько хихикать, и вскоре они уже вовсю смеются надо мной. Они аплодируют мне. Хлопают медленно и размеренно, словно насмехаются над моими словами.

Я не могу выносить это. Терпеть не могу, когда они высмеивают меня!

— Замолчите! — Выкрикиваю я. Хочу встать, чтобы быть с ними лицом к лицу, но желание спрятать от их глаз свое обнаженное тело сильнее чувства гордости. — Немедленно ЗАТКНИТЕСЬ!

Хлопки стихают, смех и улыбки гаснут, уступая место скептическим ухмылкам на их лицах.

— Наверное, ей нужно еще несколько уроков уважения, Люциус, — произносит Долохов. — Кажется, ей есть еще чему поучиться.

Они пристально смотрят на меня, пока я глубоко дышу, пытаясь взять себя в руки.

— А давайте-ка зададим еще вопрос, — с вызовом предлагает Беллатрикс. — Но такой, на который она не сможет ответить без сопротивления. Покажем ей, как быстро она расколется под нашим давлением. Уверена, ее заносчивость как ветром сдует.

Люциус улыбается.

— Мне нравится эта идея, Белла. И я даже знаю, о чем ее можно спросить. Как тебе известно, Темный Лорд никогда не мог причинить вред мальчику, пока тот жил в доме своей тетушки. Но, как сказала грязнокровка, Поттер больше там не живет. Если бы мы могли узнать его местоположение сейчас, тогда Темный Лорд смог бы найти его, не беспокоясь о защите, которую наложила на мальчика его мать.

О… Боже.

Господи, что я наделала?

Я и не предполагала, к чему может привести то, что я расскажу им о семье Гарри.

Нет. Это уже неважно. Потому что я не собираюсь рассказывать им. Ни за что! Даже если они устроят для меня ад на Земле.

Люциус поворачивается ко мне.

— Где Гарри Поттер, грязнокровка?

Я смотрю на него. Я не могу ответить на этот вопрос. Одно дело подвергнуть своих друзей опасности, что я и сделала вчера, выдав их имена, но совсем другое фактически поставить под удар одного их них. Кроме того, если я расскажу все, это подвергнет опасности не только Гарри, но и Рона, а также остальных Уизли, и кого-нибудь еще, кто мог остаться в Норе на свадьбу.

Они смотрят на меня в ожидании ответа, но я смотрю только на Люциуса. Он знает, что я не сдамся без борьбы. Теперь-то он должен это знать. Но он ждет моего ответа, и легкая улыбка играет на его лице.

Он наслаждается этим. Ему нравится заставлять меня выдавать информацию, которую я так отчаянно пытаюсь держать при себе. Он терпеть не может мое "неповиновение", но то, как я сгибаюсь и подчиняюсь в итоге, доставляет ему огромное удовольствие.

Прежде чем ответить, я задираю голову вверх настолько, насколько мне позволяет мое положение.

— Я не скажу Вам, — эти слова в большей степени предназначаются Люциусу, чем всем им. Наша личная с ним битва, я только сейчас это понимаю. Она началась, когда он появился в моей комнате. — Вы знаете, что я не скажу. Более того, я не могу сказать. Так что ответа на этот вопрос Вы от меня не дождетесь.

Все трое продолжают улыбаться, но улыбка Люциуса шире, ведь он много раз играл со мной в эту игру. Ему это нравится.

— Посмотрим, — тихо бросает он. — Я склонен думать, что ты все расскажешь, и очень скоро.

Нет. Никогда. Никогда, никогда, никогда…

— Мы используем Круциатус? — спрашивает Долохов, закатывая рукава.

— Нет, — отвечает Люциус. — Пока нет. Для начала, думаю, мы можем чуть-чуть поэкспериментировать.

Поэкспериментировать?

Я напрягаюсь, но без особого энтузиазма.

Как долго это еще будет продолжаться? Сколько же времени пройдет, прежде чем тебе надоест играть в эту игру, Гермиона??

Я отбрасываю эту мысль, пресекая ее на корню, и пытаюсь сконцентрироваться на том, что Люциус собирается со мной сделать.

Но он удивляет меня. Вместо того, что бы направить на меня волшебную палочку, он делает легкий взмах ею, и в его руке появляется маленькое, резное серебрянное ручное зеркальце.

Какого..?

Долохов и Беллатрикс с любопытством взирают на Люциуса, пока он склоняется ко мне. Я сильнее прижимаю колени к груди. Я смотрю на свои колени — мимоходом отмечая, что они все в синяках, — но главное — не смотреть на него.

— Ты сломаешься в конце концов, и ты знаешь это, — шепчет он мне. — Все ломаются.