Но я все еще в сознании.

Вокруг темно, и боль все еще здесь, волнами омывая ребра, сердце, грудь. Словно тысячи маленьких острых кинжалов.

Дикая боль пронзает мои… колени, да, колени, когда я падаю, и отныне остались только тьма, боль и голоса.

— Подумайте, мисс Грэйнджер, — голос Люциуса. — Эта информация ничто в сравнении с той, что Вы нам так любезно предоставили вчера. Вы ведь даже не знаете этих людей. Какое Вам дело до того, что мы о них узнаем?

Нет. Не позволяй им одержать победу, непозволяйимпобедить…

Грудь сдавило…

— Просто скажите «да», если хотите помочь нам, — говорит Люциус, и я слышу его будто издалека. — Мы сразу же остановимся, если Вы хотите…

Еще одна волна боли, сломанные ребра задевают легкие и сердце. У меня кружится голова, а к горлу подкатывает тошнота… Я кричу и бьюсь в агонии, грудь будто разрывается… Почему я все еще нахожусь в сознании?

Все мысли исчезают. Остается только боль. Боль. Кнутом скользящая по ребрам и дробящая кости. Ничто не стоит этого, ничтоничтоничто…

Я открываю рот…

И все прекращается.

Острые болезненные спазмы еще сотрясают мое тело, но их интенсивность с каждым разом все меньше и меньше.

В голове постепенно проясняется. Теперь я чувствую не только свое тело, но и холодный пол подо мной. Темнота отступает.

Я медленно открываю глаза.

Почему они остановились?

Я перевожу взгляд наверх, дрожа всем телом, и понимаю, что теперь нас в камере четверо.

Дверь открыта. Темноволосая женщина лениво прислоняется к дверному косяку, на ее изможденном и красивом лице застыла улыбка.

— Веселимся? — спрашивает она. Ее голос наполнен садистским удовлетворением. Она входит в комнату и захлопывает за собой дверь, запирая ее заклинанием.

Долохов делает шаг назад, глядя на нее с каким-то благоговением. Зато Люциус встречает ее властный взгляд, как равный, он лишь улыбается ей.

— Ты опоздала, — в его голосе нет и намека на упрек.

Она пожимает плечами, все с той же дьявольской улыбкой.

— Кое-что подвернулось. По дороге сюда мы с Рудольфусом случайно повстречали семью магглов. Они выгуливали свою собачку, — она медленно облизывает губы. — Боюсь, это было сильнее нас.

Я с трудом сглатываю.

Долохов посмеивается. Люциус же приподнимает брови, глядя на нее, продолжая улыбаться такой же безумной улыбкой.

— Ну, конечно. Только стоит помнить, что делу — время, потехе — час, Белла.

Она усмехается своему шурину, а потом переводит взгляд на меня. Не знаю как — одному Богу это известно! — я выдерживаю ее взгляд. В ее глазах коварство, власть и могущество.

— Не слишком успешное начало, — с издевкой произносит она. — На ней всего лишь царапины. Она заговорила?

— Пока нет, но скоро обязательно заговорит, — отвечает Люциус, глядя на меня. — Она ведь раскололась вчера, и достаточно быстро, скажу я вам.

Внутри меня поднимается такая волна злости, что я не успеваю остановить себя.

— Вы чуть ли не клещами вытягивали из меня каждое слово, и Вы знаете это…

Он быстро направил на меня свою палочку, и я прикусила язык, прежде чем я сумела сказать что-то еще.

— Ты будешь говорить, когда тебе скажут, — произносит Люциус, а я содрогаюсь от боли. Злобный, высокомерный, мстительный ублюдок.

— Она слишком гордая, и только Богу известно, почему, — его голос сочится насмешкой, а сам он ухмыляется мне. Он говорит с Беллатрикс, но слова предназначаются мне. — Можно подумать, что маггла лишь отчасти смущена присутствием таких чистокровных, как мы.

— Я не маггла… — начинаю было я, но Люциус заставляет меня опять прикусить язык. Зубы больно впиваются в плоть, я чувствую во рту вкус крови.

Беллатрикс зловеще посмеивается.

— Ну, тогда, для начала, тебе нужно сломить ее дух, — ее глаза сверкают от возбуждения. — Физическая боль — прекрасный инструмент, мне ли не знать? Нет ничего более эффективного, чтобы быстро сбить с девчонки спесь.

Она — зло. Извращенное. Абсолютная и законченная психопатка.

— И, конечно же, — безжалостно продолжила она, — так будет веселее!

Долохов смеется. Противный, грубый и резкий звук. Люциус слегка улыбается и говорит ей, кивая на меня:

— Приступай.

Я смотрю на него, ужас сковывает грудь, не давая вздохнуть, и, кажется, что сердце сейчас остановится.

Но он только шире улыбается, когда читает эти эмоции на моем лице.

— Давай, Белла, — он растягивает слова, будто забавляется. — Покажи нам, как надо действовать.