— А зачем, если и так срабатывает? — Я слышу обиду в его голосе. — Она бы заговорила, если бы ты нас не прервала.

— Да, я тоже так думаю, — Люциус переводит взгляд на Беллатрикс. — Но, все же, согласен с тобой Белла. Разнообразие придает вкус жизни.

Беллатрикс улыбается, глядя на меня, а я сжимаюсь от ужаса.

— Люциус, думаю, у тебя получится лучше, чем у Антонина, — она кивает в мою сторону. — Покажи мне свои излюбленные приемы. Я могла бы перенять у тебя парочку. Для улучшения собственной техники, так сказать.

Господь всемогущий! Я что, лабораторная крыса?

Люциус смотрит на меня. Выражение его лица словно маска, его невозможно прочитать.

Неужели он сделает это? Я думала, что может быть после всего, что я ему вчера сказала, он не сможет больше причинить мне боль…

Я ошибалась. Он спокойно подходит ко мне, поигрывая волшебной палочкой.

Я сворачиваюсь клубком у стены, пытаясь прикрыть свое тело от его взгляда. Но в любом случае, его это не интересует.

Он стоит надо мной, прижав кончик палочки к своему подбородку и глядя на меня с таким выражением лица, будто он никак не может решить, какое заклинание использовать на мне в первую очередь.

Как я могла допустить мысль, что я достучалась до него? Как я могла быть настолько глупой, чтобы поверить в то, что Люциус Малфой — человек, который убивал и пытал бесчетное количество раз без каких-либо угрызений совести — вдруг пожалеет грязнокровку?

Он медленно опускает палочку, направляя ее кончик мне в лицо. Некоторое время ничего не происходит, и я задаюсь вопросом, действительно ли он собирается наложить на меня заклятие? Я вся дрожу. Пот струится по спине. Я жду и гадаю…

До тех пор, пока мои глаза не начинает жечь.

Нет. Не может быть…

Я поспешно потираю глаза, но от этого становится только хуже. Я продолжаю тереть, в то время как жжение усиливается, и к нему прибавляется ощущение, будто сотни маленьких игл впиваются мне в глаза.

Я все еще могу видеть! Вокруг все плывет, но я все еще вижу. Я сильно тру глаза, и чувствую влагу… слезы или… что-то другое.

Я вытираю влагу с глаз и убираю пальцы от лица. Они покрыты кровью.

Нет, это неправда! Я кричу от шока и ужаса, а еще от боли, потому что глаза невыносимо жжет, и течет кровь. Боже, почему я все еще могу видеть? Я чувствую, как кровавые слезы катятся по лицу, и словно кто-то царапает глаза, пытаясь вырвать их из глазниц. Я понимаю, что больше так не могу. Это не должно продолжаться, ведь я могу ослепнуть…

— Он ненавидит их! — Я кричу. — Он их терпеть не может… и даже не живет теперь с ними!

Несколько мгновений ничего не происходит.

Но затем жжение в глазах прекращается.

Я тяжело дышу, вытирая кровь с лица. Я чувствую под пальцами теплую, вязкую, сладковато-приторно пахнущую влагу, покрывающую мое лицо. Когда я открываю глаза, мое зрение вновь четкое и ясное.

Я удивляюсь сама себе: как я могу сначала биться в агонии, а в следующий момент чувствовать себя прекрасно?

Это магия.

Но сейчас, магия уже не кажется мне такой замечательной, как раньше.

Они обмениваются взглядами, и я замечаю, что они разочарованы.

Господи, что я им сказала?

Все хорошо. Они не могут этим воспользоваться. Никто не пострадает. Все хорошо. Все просто прекрасно. Хорошо, хорошо, хорошо.

Я громко повторяю про себя это, как мантру, дабы заглушить все остальные мысли… о том, что я слабое, отвратительное и жалкое…

Все хорошо. Все просто прекрасно. Хорошо, хорошо, хорошо.

Долохов проверяет пергамент, прежде чем повернуться к остальным. Они выжидающе смотрят на него с мрачным выражением лица.

— Она говорит правду.

На лицах Люциуса и Беллатрикс появляется выражение недовольства.

— Черт, — выдыхает Беллатрикс.

— Да неважно, — говорит Люциус, — вчера она назвала достаточное количество людей, которых он может использовать вместо бесполезных теперь уже магглов. Когда ему кто-нибудь понадобится, у него будет достаточно широкий выбор. Да, ему придется вычеркнуть родственничков из списка, но вряд ли это имеет для него значение.

Все трое одновременно поворачиваются ко мне. Я теснее прижимаю колени к груди.

— До сих пор Вы хорошо справлялись, мисс Грейнджэр, — произносит Люциус спокойным и почти приятным голосом. — Возможно, Вы начинаете понимать, что в это мире нет ни морали, ни принципов — только бессмысленные идеи, за которые цепляются одни идиоты.

Я глубоко вздыхаю. Я не позволю ему одержать еще одну победу надо мной. Он уже получил достаточно.

— Боюсь, я все же не понимаю, — мой голос дрожит, хоть я и пытаюсь сохранить его ровным. — Наверное, мне нужен другой учитель. Или, может быть, Вам стоит подкорректировать свои методы, сэр.