Точно. Это конец. Сейчас все закончится.

Выворачиваюсь из его рук.

— Отпустите меня, — шепотом молю его, проклиная себя за слезы, вновь навернувшиеся на глаза.

Он медлит секунду, а потом, молча, отступает, отпуская мое запястье и плечо. Я не убегаю, хотя знаю, что могла бы.

Я все еще не вижу его лица.

— Не обязательно вести себя так, — я слышу усмешку в его голосе, но вместе с тем, слова звучат как-то фальшиво.

— Не смейте… — я едва могу говорить. — Не смейте насмехаться надо мной. Только не после того, что случилось.

Повисает долгая пауза.

В защитном жесте обнимаю себя за плечи, плотнее запахивая рубашку.

Он судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Очень тихо.

— Что именно он сделал с тобой? — Идеально спокойным тоном спрашивает он.

Закусываю губу. Не хочу говорить ему. Не хочу, чтобы он знал…

— Скажи мне, — тихо повторяет он. — Я не хочу силой вытягивать из тебя правду.

Как я могу сказать ему об этом?

— Он ничего не сделал, — заставляю себя говорить. — Но он бы сделал, не вмешайся вы вовремя. Он сказал, что я должна быть, х-хорошей д-девочкой.

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь моим дыханием.

Спустя некоторое время я понимаю, что больше не слышу его дыхания.

Он отступает из алькова на тусклый свет. Голубое пламя факелов делает напряженные черты его лица словно высеченными из камня, а самого Люциуса — похожим на пришельца из потустороннего мира. Он в такой ярости, что у меня от страха трясутся поджилки.

— Я заметил, что Антонин был очень пьян сегодня, — тихо говорит он. — Но у меня и в мыслях не было, что он задумал навестить тебя.

Но… я не понимаю!

— Если вы не знали о его планах, тогда… А вам-то что понадобилось в моей комнате?!

Черты его лица искажаются от злости, и он бьет меня по щеке. Касаюсь рукой места удара, слезы жгут глаза.

— Твоя наглость не сойдет тебе с рук, грязнокровка.

— Я не…

— И не воображай, что я там был только, чтобы увидеть тебя, — он обрывает меня на полуслове. — Моя комната рядом с твоей. Я услышал твой крик, когда возвращался к себе, и решил проверить, в чем дело.

— Почему ваша…

Я не решаюсь продолжить, его глаза сужаются — да, он знает, о чем я собираюсь спросить его.

— Моя комната рядом с твоей, потому что Антонин ясно дал понять, что не откажется от визита в твою комнату, — тихо говорит он. — По нашему приезду сюда первое, о чем я позаботился, это чтобы наши комнаты находились рядом, дабы впредь пресекать все его попытки добраться до тебя.

— Так что же, вы теперь мой защитник? — Холодно спрашиваю я, глаза застланы пеленой слез, а внутри все бушует от ярости, потому что он не заслуживает этого статуса. Только не после того, что сделал. — Но вот что я действительно хочу знать, сможете ли вы защитить меня от самого себя?

На его лице заиграли желваки. Он молниеносно вскидывает руку, хватая меня за горло и сильно сжимая его. Я задыхаюсь.

— Ради твоего собственного благополучия я притворюсь, что ты не говорила этого, — в его голосе слышны яростные нотки. — Не мне напоминать тебе, что это не я пришел к тебе в комнату, чтобы запятнать свою честь о грязнокровку.

Боже, нет, я не это имела в виду! Я бы никогда не подумала так снова. Только не после того, что он сделал, когда я в прошлый раз высказала подобное предположение…

Что-то мелькает на задворках сознания. Лишь на короткий момент, но… я не могу понять, что это.

— Я ясно выразился? — Тихо спрашивает он, усиливая давление на мое горло.

Я могу лишь кивнуть. Пару секунд ничего не меняется, а потом он отпускает меня. Судорожно делаю большой глоток воздуха, потирая шею, в то время как он внимательно следит за мной.

— Почему ты хотела покончить жизнь самоубийством? — Тихо спрашивает он. — Почему ты хотела совершить такую глупость? Антонин не стоит этого, поверь мне…

— Это не только из-за него, — бесцветным голосом отвечаю я. И я больше не злюсь, потому что я полностью сломлена. — Я потеряла семью и друзей. Из-за своей слабохарактерности я подписала лучшему другу смертный приговор. Я видела то, чего, как я наивно полагала, мне никогда не придется пережить, и я не смогу просто забыть об этом, сделав вид, что ничего не было. Вы заставили меня отречься от своих убеждений. Все, во что я верила, вы обратили в ложь. Ради чего мне жить? У меня ничего не осталось.