Я глубоко вздыхаю и выбрасываю из головы мысли о Люциусе.

Сейчас в комнате нет мебели, как нет больше и тех ужасных предметов, что были здесь повсюду. Должно быть, их убрали еще до моего прихода.

Мы заперты здесь, и время от времени они приходят проверить сделанную работу. Но, несмотря на это, мы с Роном вместе.

И я благодарна за это. Мы можем спокойно разговаривать, помогая друг другу, хоть это и унизительно — прислуживать этим ублюдкам.

— Скорее всего, — произносит Рон уже раз десятый за утро (или уже день? — да какая к черту разница!) — родители просто сделали вид, что согласны на условия Пожирателей Смерти, но на самом деле будут шпионить для Ордена.

Я что-то неразборчиво бормочу.

— Бога ради, да они никогда и ни за что не будут служить Сама-Знаешь-Кому! — Он истерично смеется. — Не будут.

— Конечно, не будут, — тихо соглашаюсь с ним, старательно орудуя тряпкой.

Рон вновь что-то бубнит себе под нос, до меня доносится лишь «никогда не будут» и «шпионить для Ордена».

Мне страшно за него. Я могу только представить, какое чувство вины гложет его…

Да, ты можешь. Ты чувствуешь то же самое каждую чертову минуту каждого чертового дня.

Отбрасываю эту мысль.

А смысл? Ночью, перед сном, ты все равно будешь вновь и вновь прокручивать все это в голове. Так всегда происходит…

— Знаешь, кого мы встретили, когда Люциус вел меня сюда? — Пусть мне и не очень хочется об этом говорить, но так я хотя бы отвлекаюсь от мыслей.

— Кого? — Рон даже не поднимает взгляда от пола.

— Мать Драко.

Нарциссу Малфой. Его жену.

— Ммм, — похоже, его эта новость не заинтересовала. — Малфой — хорек. Его ведь нет здесь?

— Нет. Думаю, она приехала одна.

— Она останется?

— Вряд ли. Если не ошибаюсь, она что-то привезла мужу, вот и все.

Повисла пауза. Слышно лишь, как тряпка шуршит по полу.

— Думаешь, здесь останутся только Малфой, Беллатрикс и Долохов?

— Я почти не сомневаюсь в этом, — со вздохом отвечаю я.

Я умалчиваю о том, как у меня язык чешется рассказать Нарциссе о связи между ее мужем и сестрой. Мне противно от того, что эти двое обманывают ее и при этом еще нахально улыбаются. И, судя по всему, она даже не догадывается о предательстве.

Нет, я не скажу Рону об этом, потому что тогда, он захочет знать, почему я не сделала этого.

Если честно, я сама не знаю ответа на этот вопрос.

Просто… ну, у меня ведь нет никаких причин делать ей больно. Она ничего мне не сделала. И она не виновата, что вышла замуж за это чудовище.

Но она все-таки вышла за него.

Ну и что? Наверное, она не настолько хорошо его знает, иначе зачем бы ей становиться его женой, зная, кто он на самом деле?

И вообще, это не мое дело!

— Я видел ее на Кубке Мира по Квиддичу, — произносит Рон, продолжая яростно соскребать грязь с пола. — Она все еще выглядит так, будто нанюхалась дерьма?

Да, мне стыдно, но я не могу сдержать смех.

— Ну, она посмотрела на меня, как на мешок с мусором, и сказала: «Полагаю, это и есть та грязнокровка?»

— Вот овца, — со злостью возмущается Рон.

Я не отвечаю. Признаюсь, что если бы можно было выбирать, я бы предпочла провести время с ней, чем с ее проклятым муженьком. Она кажется вполне безобидной на его фоне.

Скорее всего, она не знает, что делает со мной Люциус, в противном случае она бы проявила ко мне больший интерес.

Но она смотрела на меня так, словно я пустое место. Я для нее ничто, грязное пятно, на которое случайно упал ее взор.

Она красива. Этого у нее не отнять. По-настоящему красива.

Они с Люциусом хорошо смотрятся вместе. Совершенная пара. Оба надменные, изящные блондины с холодными усмешками на лицах.

— Она очень похожа на своего мужа, — рассеянно говорю я. — Немного жутко. Они настолько похожи, что могли бы сойти за брата и сестру.

— Может, так оно и есть, — фыркает Рон. — Кто знает, как далеко способны зайти эти фанатики, дабы сохранить чистоту крови.

Я перестаю улыбаться, потому что в этот момент в комнату входит Люциус, придирчиво оглядывая пол.

Рон и я замираем и смотрим на него, но Люциус останавливает свой взгляд на мне.

— Вы не очень-то преуспели здесь. А я думал, что грязнокровка и Уизли — профи во всем, что касается грязной работы.

О, заткнись!

Обеспокоенно смотрю на Рона — как бы он не выкинул чего. Но он, молча, возвращается к работе.