Катя умирала.

Она не знала, что с ней происходило. Ничего хорошего — точно.

Она лежала на кровати, свернувшись клубочком, и тихо постанывала.

Как же больно…

Болел низ живота. Сначала тянуло, теперь появились спазмы. Казалось, у неё внутри всё разрывалось.

Она не притронулась к еде, что ей принесли от Коваля. Только пару сладостей съела.

Трусики надела. Без них никак.

Каждое движение отзывалось тяжестью внизу живота. Сначала Катя даже решила. что это последствия ночи с генералом. Не подготовлена и так далее, и тому подобное. Да, было по принуждению, от разрыва девственной плевы она не получила ничего, кроме неприятных ощущений. Но даже она со своей неопытностью понимала: её не порвали, с ней не сделали ничего такого, через что проходили многие другие. Да, без ласки. Насильно. Но не жестоко. Частично на сухую. Опять же — внутренние органы не травмированы. да и крови. чтобы прямо вот очень сильно, не было. Всё в пределах нормы.

Тогда почему она с трудом сдерживается, чтобы не заорать?

Про душу и про то, что в ней творилось, Катя не думала. Не та ситуация. Когда ты находишься в следственном изоляторе, как-то не до щепетильности. Катя предпочитала максимально трезво и объективно оценивать ситуацию.

А прошедшую ночь — забыть…

Что было, то было.

Впереди — колония. Там будет пожестче.

Катя очень надеялась на поселение. Вдруг… У неё первое серьезное преступление, ранее она не привлекалась. Ей могут вынести смягчающий приговор.

Несколько лет жизни у неё заберут.

И это правильно. Она же забрала жизнь у другого человека.

Катя зажмурилась. Чей-то отец. Муж Сын. Самое страшное для Кати — увидеть родственников того мужчины. Вот к этому она совершенно не готова. Но на суде придется.

Катя тихо застонала, боль снова резанула, заставив её поджать ноги выше.

Звук открывающейся двери заставил Катю приподнять голову.

Потапов.

Мужчина входил в камеру по-свойски. Распахнул дверь. задержался в дверном проеме, сосредоточив внимание на единственной занятой койки. Потапов находился на довольно приличном расстоянии, и Катя не могла видеть его взгляда.

К лучшему. Капитан сделал несколько шагов вперед. закрыл с глухим стуком дверь.

Кате показалось, что в его действиях проскальзывал сдержанный порыв — он бы с удовольствием хлопнул дверью, да железо с крепкими петлями не позволяло побуянить от души.

Как ни странно, страх не обрушился на девушку, как она думала ранее. Она была готова к визиту Егора Васильевича. Не сомневалась ни на мгновение, что он к ней заявится поутру. Вернее, вызовет. Он же решил снизойти лично.

Потапов прошёл дальше, шаг за шагом приближаясь к кровати Катя. Девушка растерялась. Происходящее выходило за рамки протокола.

Капитан выглядел хуже, чем вчера. Лицо помятое, глаза — дурные. Волосы кое-как приглажены, а вот состояние кителя и рубашки вызывали сомнения в том, что были сменены накануне. Неужели капитан провел ночь в отделении? Всё возможно.

Рабата в полиции подразумевала ненормированный график. Тут Кате было впору рассмеяться над собой. Кого она обманывает?

— Что, Катя-Катерина, хорошую ночку провела под Ковалем? — без прелюдий начал капитан, останавливаясь в полушаге от кровати, возвышаясь над самой Катей, заставляя её чувствовать себя ещё более беззащитной. От Потапова разило перегаром, видимо, похмелился с утра. Почему тогда не ушёл домой? Где начальство? Или руководитель лояльно относится к выпившим сотрудникам?

Господи, ей-то какое дело.

— Доброе утро. Егор Васильевич, — собравшись, поздоровалась с ним Катя, облизнув пересохшие от волнения губы. Она давно хотела пить, но встать не было сил.

Взгляд опухших глаз мгновенно метнулся к её языку, и мужчина оскалился, вызвав у Кати удивление, граничащее с шоком. Если она думала, что видела вчера Потапова во всей красе, сильно ошибалась.

— Доброе, значит, да, Катя? Доброе, спрашиваю? Что, Коваль тебя так оттрахал за ночь, что сил нет ходить и стоять? Ноги поджимаешь, лежишь, скрючившисы! — каждое его слово было пропитано яростью и ненавистью. К Ковалю и к ней лично.

Если отношения задержанного генерала и оперативника мало заботили Катю, то ненависть к себе обжигала и не сулила ничего хорошего. Если бы Катя ранее имела отношения с мужчинами, она бы подумала, что Потапов ревнует.

Её.

Он выглядел так, точно находился на грани того, чтобы обрушиться на неё с кулаками. Его лицо, отекшее, со следами бессонной ночи и чрезмерного употребления спиртного, покраснело от едва сдержанной ярости. Грудная клетка шумно поднималась и опускалась. Вся фигура застыла в немом напряжении.

Катя не понимала, чем вызвана его ярость. Его претензии. Она всегда была осторожна с Потаповым, и если вчерашний случай можно отнести к чрезмерному принятию спиртного, то что сегодня?.. Да и камеры… Разве за всеми подследственными устанавливают наблюдение?

— Вы…

Катя хотела что-то сказать, как-то осадить его, но ей не дали.

— Встать, сука, когда с тобой разговаривает офицер полиции!

Потапов резко выбросил руку вперед, схватил её за предплечье и дернул на себя.