Шрифт:
— Только попробуй… тронь…
Катя сама не заметила, как перешла на ты. Грань, за которой кончалась её сдержанность, её женская осторожность, мудрость, растворилась. Остался лишь инстинкт выживания. Готовность отстаивать себя, своё здоровье, своё существование во что бы то ни стало, не задумываясь о том, что будет потом.
Катя просто устала.
— Вот как заговорила, — оскалился Потапов, окончательно перестав скрываться. Его глаза жадно загорелись, в них отразилась вся жестокость, что сейчас переполняла мужчину.
Мысленно он уже знал, что сделает с непослушной девчонкой, что посмела ему противостоять. Посмела противиться. Личико своё красивое воротить. Смотреть на него, как на ничтожество. Думает, он не видит, как она кривится? Как взгляд отводит? Ничего… Ничего… Скоро стонать будет под ним, голос срывая уже по другому поводу! У неё иного выбора не будет.
Если захочет жить…
Катя тяжело дышала, отчего её красивая грудь поднималась и опускалась, невольно привлекая внимание. Упругая? Вот он сейчас и проверит.
Продолжая скалиться, удерживая девушку одной рукой за плечо, вторую он опустил ей на грудь и с силой сжал, прекрасно осознавая, что делает больно и оставляет синяки.
Катя сначала охнула. Она до конца не верила в то, что капитан осмелится.
Мерзко… Как же мерзко…
Катя дернулась назад, ещё веря, что приход капитана для неё закончится без травм.
Наивная…
— Что? Не нравится? А ласки Коваля нравились?
— Да пошёл ты…
Перед ней стоял не капитан, перед ней стоял мудак, который пытался её запугать, лапал её и унижал. Катя больше не могла терпеть.
Она разозлилась. Впервые с того дня, что её взяли под стражу. Злость колыхнулась в душе, и Катя, резко выставив руку вперед, ударила ей по кисти капитана.
Тот зарычал.
— Ах, так…
Он толкнул её, не сильно, но довольно ощутимо, и, между тем, не выпуская из цепкого захвата. Катя ударилась спиной о железную спинку кровати, охнула. Её тело стало слишком чувствительным, остро реагируя на каждое чужое прикосновение. Да и кое-где уже проступали синяки от жестокого обращения.
Катя никак не успела отреагировать. Лишь воздух хапанула.
Капитан на этом не остановился.
Снова рванул Катю, уже на себя, так чтобы она врезалась в его грудь. Он не замечал, что швыряет её, на грани сознания её беззащитность кружила голову и пробуждала в нем темные, похотливые инстинкты.
— Так что там Коваль с тобой делал, а? Разработал дырочку да? Вот я сейчас и проверю!
Его рука, сминая и задирая платье, добралась до бедра, жадно сжимая кожу, оставляя на ней кровавые росчерки. Дальше — выше.
— Нет! — Катя попыталась вырваться, но тщетно.
Её держали крепко.
Из глаз хлынули слезы.
Катя успела лишь почувствовать, как натягивают трусики, как те больно врезаются в кожу. Их не отодвигали в сторону, их именно рвали.
А потом два пальца — грубых, с отросшими ногтями, с крупными фалангами, ворвались в её ещё не зажившее лоно, вызвав огненную волну боли.
И Катя, не сдержавшись, закричала во весь голос.
Глава 8
РУСЛАН
Ковалю было скучно. Бездействие раздражало.
Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в полоток. Уже хотелось свалить отсюда. У него и так сейчас передвижения были ограничены, светиться нельзя было. Пусть его лицо и не мелькало по ТВ часто, журналисты сделали своё дело.
Кто-то да мог его узнать.
А Ковалю нужна была свобода.
Свербело в груди. Раздражало всё.
Стены эти…
Как тогда.
Так. Не думать. Не сейчас. Может, вечером… Когда напьется, но уже у себя в загородном доме.
Руслан порывисто встал, подошёл к двери и хлопнул раскрытой ладонью.
Дверь сразу же открыли.
— Руслан Анатольевич? — молодой опер вытянулся по струнке.
— Отведи меня прогуляться.
На него не стали надевать наручники. В этой части здания не было чужих, залетных.
Руслан шел по пустому коридору. Стены, серость, уныние. Несмотря на то, что большую часть своей жизни он провел в казармах да кабинетах. Хотя кого он обманывает? Никогда не был он кабинетным начальником.