Я быстро набираю Джекса в Резуре через безопасное соединение.

— Эй, чувак, что случилось в такую рань?

Джекс выглядит помятым и, кажется, сидит на постели, но тут же становится полностью проснувшимся. Он проводит рукой по чёрным волосам, его голубые глаза сфокусированы на экране планшета. Я передал его ему с Хромом через канализацию.

— Речь переносится на два часа. Вы должны прийти раньше. Предположительно, Вероника тоже будет говорить, а потом улетит. Слышишь, Джекс? Похищение смещается, но речь по-прежнему будет происходить на большой площади перед башней для шаттлов.

Он кивает, картинка подрагивает. Соединение нестабильно, потому что зашифровано много раз. Я предупредил Джекса и могу вернуться к Шторму.

Когда я слышу позади себя щелчок, я сразу заканчиваю разговор. У меня волосы на затылке встают дыбом, желудок болезненно сводит, я не могу дышать. Я не решаюсь посмотреть через плечо. Я знаю, что там стоит Шторм. Я чувствую это почти физически.

Я закрываю глаза и молюсь про себя, чтобы он не убил меня и дал высказаться.

— Пожалуйста, дай мне объя…

Внезапно я оказываюсь распростёртым на полу, и только мягкий ковёр немного смягчает жёсткий удар. Планшет вылетает из моей руки и грохается на плитку. Шторм садится на меня и за запястья прижимает мои руки у меня над головой

— Ты предатель! — Лицо Шторма перекошено от боли. Он скалит зубы, мышцы челюсти напряжены, глаза прищурены. — Ты повстанец!

— Позволь мне объяснить, пожалуйста!

Бешеная паника сдавливает мне горло. Яркие глаза Шторма гневно сверкают, его обнажённое тело излучает смертельный жар.

Он отпускает одну мою руку, его сильные пальцы ложатся на моё горло и сдавливают его.

— Пожалуйста! — умоляю я и хватаю его за предплечье, но он не ослабляет хватку.

Я ещё могу дышать, это просто предупреждение. Ему даже не нужно использовать силу на полную, чтобы раздавить мне гортань.

Шторм низко наклоняется ко мне, пока от кончика его носа до моего не остаётся сантиметр.

— Ты повстанец!

Его глаза наполняются слезами. Они капают мне на лицо, и как кислота прожигают кожу до самого сердца.

— Повстанческая свинья! — рычит Шторм и шумно шмыгает носом. — Ты был со мной только, чтобы выведывать информацию!

Я глубоко ранил его, злоупотребил доверием.

— Шторм, пожалуйста…

— Я был так слеп, я действительно думал, что ты… — его голос cрывается, пальцы сильнее сжимаются на моём горле.

Печальное выражение его глаз сменяется решимостью, но слёзы продолжают течь.

— Что планируют повстанцы? Они нападут на Уайт-Сити? Что вы собираетесь сделать с дочерью Мурано?

Я не могу выдать ему наши планы, иначе весь замысел окажется напрасным, война не будет остановлена. Как же сильно я хочу во всём ему сознаться.

— Подумай о том, что у нас было, — шепчу я и только сейчас замечаю, что мои слёзы смешиваются с его.

Шторм саркастически фыркает.

— Я только об этом и думаю! Ты одурачил меня.

— Мои чувства к тебе не были наигранными. Что я должен был сказать? Ты возненавидел бы меня, приставил бы мне нож к горлу. Я люблю тебя.

— Избавь меня от дальнейшей лжи. Я тебя ненавижу.

Его слова обрушиваются на меня как удары молота.

— Шторм, — шепчу я сквозь слёзы, желая, чтобы он меня поцеловал, простил меня, но он отворачивается.

— Исчезни, пока я тебя не убил. — Он отдёргивает руку от моей шеи, словно я ему противен, затем резко встаёт и отходит. — У тебя есть полчаса, потом я сообщу сенату о твоём разговоре с Джексом.

Тяжело дыша, я поднимаюсь на ноги и хватаюсь за шею.

— Пожалуйста, не делай этого! Они убьют Джекса и Хрома. Они же твои братья по оружию.

— Они предатели! — ревёт Шторм.

С головокружительной быстротой он снова подходит ко мне и прижимает меня своим телом к холодному оконному стеклу. Снова его рука лежит на моём горле.

Я ничего не скажу! Но он должен знать, что я люблю его, что мои чувства к нему настоящие. Они настолько сильные, что видеть, как ему больно, причиняет большую боль чем та, физическая боль, которую он причиняет мне.

Хватая ртом воздух, я говорю:

— А как на счёт всех других людей?

— Они мутанты, — злобно рычит Шторм.