Ланс завел руки за голову, окинул Тиль наглым взглядом с головы до ног.

— А твое — соблазн. В конкурсе мокрых рубашек я бы голосовал за тебя и предпочел бы и дальше исподтишка пялиться на твои заманчивые округлости, но, исключительно из внутреннего благородства, сделаю так, — он щелкнул пальцами, и по телу Тиль пронесся горячий сухой вихрь.

— Как любезно с твоей стороны, — фыркнула она, приглаживая за уши высушенные встопорщившиеся прядки.

— Любезный и бестактный — я личность, полная контрастов, — сказал Ланс, поднимаясь и следуя за Тиль. — А где этот обещанный диван? Он не слишком жесткий? Может, поспим вместе?

— Ты сто лет лежал в железном гробу, тебе не привыкать, — отрезала Тиль. — К тому же ты можешь сделать койко-место даже из куртки, так что как-нибудь устроишься.

Она остановилась посреди гостиной, вдоль двух окон которой стояли одинаковые диваны, а в углу — покосившийся узкий шкаф, подпертый аккордеоном.

— Выходит, мы все же будем спать вместе, — расцвел улыбкой Ланс.

— Комнаты всего две, а Ульрих храпит как паровоз, к тому же сейчас от него наверняка несет рыбой, — пояснила Тиль. — Но спать мы будем по отдельности.

Ланс сел на край продавленного дивана, скрипнувшего под ним всеми пружинами, состроил жалобное лицо, но Тиль сунула ему в руки стопку белья, найденного в шкафу, а сама направилась к входной двери.

— Ульрих! Не ешь сырую рыбу, сколько раз тебе говорила! — воскликнула она, открыв дверь. — Это вредно!

В ответ послышалось виноватое «у», ворчание и хруст хрящей.

— Мы переночуем здесь, а в пансион вернемся утром. Устроимся в гостиной, спальня твоя, — добавила Тиль троллю.

Ланс тем временем встал, положил белье на подлокотник, критически посмотрел на старую обивку диванов, цвет которой давно стерся до невнятного серо-зеленого, и взмахнул руками, как дирижер.

— Ох, — только и сказала Тиль, когда закрыла входную дверь, обернулась и посмотрела в комнату, которую теперь почти полностью занимали две кровати, едва не соприкасающиеся краями.

— Прошу, — колдун похлопал рукой по алому шелковому белью.

Тиль присела на другую кровать, застеленную белым, выжидающе посмотрела на Ланса, который так и продолжал на нее пялиться.

— Отвернись!

— Ах да, — спохватился он, закрыл глаза одной рукой, слегка расставив пальцы.

Вздохнув, Тиль сжала правую руку в кулак, и комната погрузилась в мрак.

— Так нечестно! — возмутился Ланс. — К тому же я боюсь темноты! Включи свет!

Когда он нащупал выключатель и щелкнул им, Тиль уже лежала в кровати, свернувшись калачиком под белым одеялом. Светлые волосы разметались по подушке, а синие глаза смотрели на Ланса настороженно.

— Знаешь, Матильда, — сказал он, расстегивая рубашку. — Может, то, что мироздание трещит по швам от выброса магии — не случайно. Возможно, маги — это нечто, противоречащее самой сути мира.

— Об этом ты тоже в гробу думал?

— Нет, это я сейчас решил, когда посмотрел на тебя, такую милую и невинную даже после нескольких сотен лет не самой легкой жизни, — пояснил он, снимая рубашку. Посмотрев по сторонам, повесил ее на угол шкафа. — Первый маг родился от союза анаэта и человека. И, возможно, тот ребенок был плодом насилия. Зачем воплощению красоты и гармонии опускаться до низменного человека? В этом есть нечто неправильное.

— Тем не менее тот ребенок, первый маг, был плодом любви, — возразила Тиль, закрывая глаза. — Анаэты не могут зачать по-другому.

— Правда? — заинтересовался Ланс, расстегивая штаны. — Поэтому у тебя нет детей? Ты никогда не влюблялась? А как же Анри?

— Формулируй третий вопрос, получи свой последний поцелуй и проваливай, — сонно пробормотала Тиль.

— Куда ж я теперь денусь, — возразил Ланс. — Даже мост обвалился.

— Спи, — сказала Тиль. — Завтра решим. Сделаешь самолет из машины, дирижабль из гармошки или воздушный шар из своих салатовых трусов.

— Ты заметила, — ухмыльнулся он.

— Сложно было не заметить. Спокойной ночи, Ланс.

Свет в трехрожковой люстре потускнел, но не погас окончательно, так что под потолком остались три желтых светлячка.

— Спокойной ночи, — ответил он, устраиваясь на кровати и сдвигаясь на край, поближе к Матильде.

41.

В полумраке глаза Ланса светились, как у кота. Тиль некоторое время наблюдала за ним через полуприкрытые ресницы, а потом задремала. Сквозь сон она слышала, как Ульрих протопал через гостиную в свою спальню, оставив густой шлейф рыбного запаха. Потом стало холодно, и кто-то заботливо подтянул ее одеяло выше, подоткнул его сбоку. Дождь с новой силой забарабанил по подоконнику, и Тиль провалилась в сон, глубокий и темный, как колодец. Или как могила, из которой не выбраться, как ни кричи.