— Любая сумма, в любом банке, — твердит он злобно, швыряя карты им в лицо.

Приблизилась девушка с мальчишеской стрижкой и тонкой черной сигаретой, чей аромат показался ему знакомым.

— Ну-с, молодой человек, не думайте, что здесь враги. Это всего лишь игра. Не на деньги игра – на интерес. У каждого свой интерес, ничего нового нет.

— Нет, никак нет, сударь, вас никто не хотел обидеть, — поддержала другая нежная фея, протягивая высокий фужер с рябиновой настойкой. — Попробуйте, мой напиток всем приятен, уверяю, граф!

Он хочет отмахнуться от назойливой заботы и перевернуть весь этот дом-лабиринт — отыскать ее; но его так призывно окликают «молодым человеком» (что само по себе приятно, когда тебе далеко за…). Он поднял бокал за цветущих прелестниц, поспешно улыбнулся Касинии. Она, спрыгнув с колесницы, выхватывает из рук художника фужер и уже идет навстречу.

— Вы видели? Видели?! — она раскраснелась и сияла. — Вы взгляните!

Восторг захлестывает ее, но граф остается в недоумении.

— Касиния, нет, я не нашел ее, — сокрушенно бормочет он.

— Да вы на себя посмотрите, сюда, к портрету!

Она бесцеремонно управляет им, проливая вино. Он тупо смотрит на портрет. Ну и что?! Хорош гусь в гусарском мундире, оглянулся на девушку, задорно смеявшуюся в отражении зеркала рядом с бравым смущенным гусаром — никого. Он устало проводит по лицу, автоматически проверяя — не зарос ли щетиной, и не поверил, подошел вплотную к зеркалу. Туманя дыханием отражение, пальцем очертил свой контур. Он не помнит, что бы он переодевался. Бред! Подошел художник, чей проницательный взгляд успокоил его.

— Ничего страшного не произошло, сударь, с такими красотками вмиг помолодеешь, забудешь, где твой дом и как тебя зовут, — он обнял юную княжну за плечи, не уходя никуда, она была уже в новом наряде. — Не так ли, колдунья? Если я правильно понял, вы желаете поклониться княгине? Она в своем кабинете — не выносит суеты.

Душка провел рукой по раме, перебирая пальцами по рельефу виноградной лозы: щелчок, картина плавно повернулась вовнутрь. Ах да, потайная дверца, что тут удивляться? Граф осторожно шагнул в темноту, ориентируясь на золотую полоску, тянувшуюся наискосок по мозаике паркета, через плохо прикрытые створки белеющих высоких дверей, без шума потянул за медные ручки.

Небольшая комната кажется пустой: камин, цветы, замысловатое кресло красного шелка выгибается выстеганными валиками, письменный стол в полуовале ниши у окна. Кружева нижних юбок выглядывают из-за спинки стула. Он сел к огню, привыкая к ней. Именно так любил он сиживать когда-то, следя за пишущей рукой. Все это было! Так-то, князь. Мы могли часами молчать под скрип пера, ничем не тревожась, иногда отвлекаясь от задремавших строк, чтобы утолить жажду всепонимания в желанном взоре. Так было — так будет! Он готов позвать ее по имени: «Алфея», но свита оттесняет растерянный вскрик, князь спешит передать ему шпагу, к ней уже не подступиться — бездна ширится… Бесконечный миг: она медленно отступает, отчаянно впитывая помрачающий ум ужас кричащих глаз, - неужели навсегда?

38. Сын

Английский замок сомкнул створки: более ни звука. Алфея упирается ладонями, неловко заскользившими по гладкой белой поверхности, чувствуя лбом обжигающий холод преграды непреодолимой (давней знакомой), непревзойденной в жестокости безразличия. Дуэль во имя мое. Непростительное безумие. Но имя мое — не гибель. Вот и все: точка, две точки, три. Черный цвет имеет грани — острые, алмазные, за пределами смерти. Огненные круги все ближе, им нет числа (быстрее! — быстрее?). «Порхай, богиня, не опаляя крыльев, ты…»

— Я знаю все, что вы мне можете сказать. Вот и все, двоеточие.

В старом цирке моего детства пантера прыгает неутомимо (или это только иллюзия легкости?) сквозь такие же огненные кольца, сверкает драгоценный ошейник, побеждающий страх, снопы искр прокалывают насквозь — рассыпаются на адскую боль (в который раз круги эти проскакиваю я?!). Пантера, черная-черная пантера, только с победным видом. В который раз — не счесть. Боль впечатляет публику, но в тисках ее задыхаюсь я! Я шепотом звала тебя... В чем же победа? Срываю шарф, и ноготки ломаются о неизменные драгоценности (быстрее-быстрее)… Стремительное скольжение.

В который раз сын окликает Алфею, тактично выжидая ухода соседей с нашатырем и бестолково причитающих. Он нежно касается губами покрасневших следов на ушибленной руке, терпеливо всматривается в полуулыбку на застывшем лице. Дежурная улыбка. Он уверен, что ей не хочется приходить в себя, покидать иные — лучшие миры. Значит ли это, что произошло нечто? В детстве она отвечала на его шутку: «Земля вызывает». Он даже рад жить в отдалении от своей взрывоопасной ма. Такая вот работа. Вероятно, приятель-Смерч погулял на вечеринке. Двери в черный кабинет, темную комнату, закрытую — сколько он себя помнит, распахнуты. Две старинные окровавленные шпаги скрещены под слабой маскировкой рассыпавшихся рукописей, оплывшие свечи на полу. Погром несусветный! Именно сегодня, когда закончены испытания, получено «добро» на консервацию Арбата, ангар и купол проверены на прочность. Ну не мог он вчера присутствовать, он же звонил, что последние штрихи важней всей подготовки к эксперименту. Да и Ксюшка развлекалась без оглядки. В конце концов, это для нее, все абсолютно. Какой долгий обморок, но время терпит. Ему помнится смешинка под хитрющими ресницами и слабый голос: «Сыночка, уж дай мне покой».