– Иди, матушка, танцуй, не обижай молодца.

Мадам Пашкова тоже кружилась в вихре танца, не зная устали, а она замужняя дама. Что ж Кате тогда отказывать себе в удовольствии? Обе подруги не сходили с доски весь вечер. В мазурке Катин стул оказался рядом со стулом графини. Забельская склонилась к ней и, тонко улыбаясь, предложила:

– Завтра здесь устраивается маскарад. Приезжайте, будет много веселее, да и вольней! Я пришлю за вами экипаж?

Катя пожала плечами, не зная, что отвечать.

– Скажите, куда прислать? Вы, верно, в Павловске остановились? Или в Царском?

Настойчивость графини была неприятна Кате. "Ей-то на что?" - подумалось невольно. Тут их разлучили кавалеры. Жаль, Марья Власьевна опять куда-то запропастилась, совета спросить не у кого.

Поначалу танцы для Кати казались тягостной обязанностью, однако постепенно она поддалась общему веселью. Успех кружил девушке голову, все вокруг казались милыми, добрыми, мало не родными. Князь Шеншин дважды приглашал Катю и вальсировал чудесно, развлекал ее остротами и комплиментами, приносил мороженое и сельтерскую воду. Кажется, он решительно желал понравиться свеженькой девице.

Порой при мысли о Левушке Катя чувствовала укор совести, но она утешалась тем, что приехала сюда для дела. Да и что за беда, коли она нравится и замечена? Теперь даже графиня Забельская виделась ей милой и привлекательной особой. И на маскарад, пожалуй, надобно ехать, это же для пользы дела! Вокруг зачарованной девицы вились великосветские щеголи и гвардейцы, ей шептали комплименты, жали ручку в танце, подавали уроненный платок или веер, пододвигали стул и прочая.

– Что означают эти бриллиантовые буквы на платье графини Забельской?
– спросила Катя князя Шеншина, с которым чувствовала себя уже вполне накоротке.

– Это вензель государыни Александры Федоровны. Графиня служит фрейлиной при дворе, им положено носить шифр, - терпеливо объяснял конногвардеец, снисходительно улыбаясь ее провинциальной простоте.

Долли словно почувствовала, что говорят он ней. Она подошла и доверительно взяла Катю за руку.

– Уговорите, князь, нашу прекрасную дебютантку приехать завтра в маскарад. Право, будет весело!

Шеншин открыл было рот:

– Однако...

Графиня не дала ему продолжить:

– Ах, знаю, знаю! У вас завтра дежурство, вы не можете быть.

И она тотчас увела Катю в сторону, усадила возле себя на кушетке за колонной.

– Вы приехали с московской дамой, Аргамаковой? Оставайтесь у меня до завтрашнего маскарада. Я покажу вам дворец, павильоны, погуляем в парке, а вечером как раз в вокзал. Подберем вам необыкновенный костюм...

Публика уже волновалась, ожидая ночного двенадцатичасового поезда на Петербург. Дачники, живущие в Павловске, продолжали танцевать и веселиться. Катя прилежно глядела по сторонам, но не видела ни Марьи Власьевны, ни Наташи.

– Я в Петербурге по надобности, - пробормотала она.
– Вовсе мне не до маскарада. Я в гостях здесь.

– Что ж, отчего бы и не повеселиться, раз уж оказались в Петербурге?
– с кошачьей мягкостью убеждала графиня.
– Это большая удача попасть сразу ко двору и иметь успех.

Она говорила то же, что нашептывал Кате ее внутренний бесенок. Да полно, так ли уж дурно поехать с фрейлиной в маскарад? Что как сам государь явится в маске, ведь можно будет его просить за Левушку!

– Бывает ли государь в маскарадах?
– спросила она у Забельской.

– Ах, как славно, что вы спросили! Скажу вам на ушко, - она и впрямь склонилась к уху Кати и прошептала: - Бывает, но инкогнито! Он не желает, чтобы его узнавали.

Тут из-за колонны показалась Наташа.

– Катя, я всюду тебя ищу! Поспеши, иначе опоздаем на поезд. Марья Власьевна уж в вагоне ждет.

Катя взглянула на графиню, бесстрастно обмахивающуюся веером, и приняла решение.

– Я уезжаю, однако весьма признательна вам за приглашение!

– Не отказывайтесь вовсе, - заговорщически улыбнулась Забельская.
– Утро вечера мудренее.

Они попрощались, и Катя поспешила за подругой, которая уже летела к выходу.

23.

Прошла ночь, и Катя уже не могла понять, как могла так увлечься: веселиться и танцевать беззаботно, словно Левушка не томился в остроге, а был рядом с ней. Она чувствовала изрядные укоры совести и сердилась на себя.

– Где же Марья Власьевна?
– нетерпеливо спросила девица у подруги, сидя за столом, накрытым к завтраку.

– Сказывала, ей в десяти местах побывать надобно, везде поспеть, всех повидать.
– Наташа тепло улыбнулась.
– Она такая хлопотунья.