Соня решительно поднялась и распахнула дверь:

– Прошу вас оставить меня!
– торжественно произнесла она.

Однако учитель не тронулся с места.

– Один вопрос!
– проговорил он уже иным тоном.
– Вы сейчас вполне искренни? Я могу вам верить?

Соня помедлила и вновь затворила дверь. Она смешалась. Дюваль продолжал внимательно смотреть на нее, но выражение его красивого лица сменилось с холодного на участливое.

– Мсье Дюваль, вы забываетесь!
– предупредила Соня.
– Я вам весьма благодарна за то, что вы не оставили Мишу. Однако если вы продолжите в том же духе, то я вынуждена буду просить вас покинуть наш дом.

– Ваш дом?
– эхом повторил Дюваль.
– Но почему вы называете его вашим домом? Это дом Мартыновых.

– Я тоже Мартынова, - кротко ответила Соня.
– Владимир - мой двоюродный брат. Я давно живу с ними и вполне счастлива. И я не понимаю, почему вас это тревожит!

– А я не могу понять, почему молодая, красивая женщина тратит свою жизнь на чужих людей. Отчего вы не замужем?

Соня вновь покраснела и испуганно посмотрела на Дюваля: не смеется ли он над ней. Назвать ее красивой - это ли не откровенная насмешка? Однако француз был серьезен и не думал шутить. "Он назвал меня красивой!" - бешено затрепетало сердце Сони. Дюваль ждал ответа.

– Я никого не любила...
– ответила она вовсе не то, что должна была. Участливый взгляд Дюваля производил на нее магнетическое действие.

– И вы совершенно искренне привязаны к детям Мартыновых?

– Совершенно!
– обиженно ответила Соня. Как он мог подозревать ее в лицемерии!

– Не сердитесь, - тихо попросил Дюваль.
– Мне не доводилось в жизни встречаться с подобным самоотречением и преданностью. О женщинах, увы, я весьма нелестного мнения. Всему виной мой жизненный опыт. В юности мной играла женщина, в которую я был влюблен. Я дал себе слово впредь не принимать близко к сердцу любовь дам. Все они представлялись мне глупыми кокетками, порочными, низкими, лицемерными...

– Вы никогда не любили?
– сокрушенно прошептала Соня. Признание Дюваля больно ранило ее сердце.

– Увы!
– усмехнулся он.
– Я играл в чувства, но никогда не любил. Я выучился легко смотреть на жизнь, не искать привязанности и верности, поскольку сам не был верен. Женщины - продажны и лицемерны, а значит, надобно пользоваться этим. Вот мое правило.

– Однако, ваши родители, близкие? Неужли вы ни к кому никогда не были привязаны?

– Мои родители давно умерли, с тех пор я один.

– Это ужасно!
– воскликнула тронутая и этим признанием Соня, однако тотчас встрепенулась: - Но что же вас привело сюда? Я не гожусь для ваших игр!

– Я вовсе не желал вас обидеть! Мне следует просить прощения за ту вольность, которую я позволил вчера, находясь в некотором подпитии. Привычка видеть в женщинах существа примитивные меня подвела. Простите, если это возможно.

– Что ж, - поднялась Соня, - я прощаю вас, сударь, и еще раз благодарю за то, что не покинули Мишу. Он привязался к вам.

– Признаться, я тоже...
– Дюваль улыбнулся, и лицу его вернулись простодушие и веселость.

Француз понял, что пора завершать визит.

– Я напугал вас?
– с прежней мягкой улыбкой спросил он и кончиками пальцев потрогал волосы Сони.

Молодая женщина почувствовала, что между ними происходит нечто волнующее. С замиранием сердца она качнула головой, не имея сил произнести хоть слово. Запрокинув голову, она смотрела прямо в ясные, светлые глаза Дюваля и теряла рассудок. Невероятная сила влекла ее к этому мужчине. Соня понимала, что находится в полной его власти. Это было страшно и восхитительно. Дюваль не делал ни малейшего движения навстречу, но Соне казалось, что их лица недопустимо сблизились. Губы ее пересохли, она напряженно видела, как влажны и трепетны его уста, как они близко! Она чувствовала его дыхание; пальцы Дюваля легко ласкали ее волосы, и эта ласка пронзала все тело Сони несказанной истомой и блаженством.

"Женщины существа примитивные", - вдруг прозвучало в голове молодой особы, и она отпрянула от искусителя. Дюваль осторожно взял руку Сони и, нежно поцеловав ее, исчез за дверью.

С мучительным стоном Соня опустилась на свою скромную кровать. Нет, эти глаза не могут лгать! Давеча, читая детям перед сном Евангелие, она прочла с особенным смыслом: "Светильник для тела есть око. И так если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло". Он светел и чист, иначе не может быть! И если есть у него тайна, она не враждебна, не угрожающа. Он не способен причинить зло! Он так красив... Какие у него нежные губы, как они теплы... Забывшись в грезах, Соня перестала понимать, где она и что она. Из сладкого забытья ее вывели странные шумы в коридоре. Это были чьи-то торопливые шаги. Соня вздрогнула и прислушалась. В дверь комнаты Дюваля постучали. Еще раз.

– Позволите войти?
– узнала Соня глубокий голос Биби.

Француз что-то ответил, и дама вошла. Сердце Сони билось неистово. Она затряслась от мысли, которая словно вспыхнула в мозгу: а ведь Владимир тогда за столом делал Соне замечание о наряде на русском языке! Значит, Дюваль понимает по-русски! Он не тот, за кого себя выдает, опять невероятной тяжестью навалилось на Соню давешнее подозрение. Она упала лицом в подушку, силясь не слушать, что происходит за стеной.