Раскуривая сигарку у себя в кабинете, он перебирал в памяти события, связанные с Горским. И вдруг в душу его холодной змеей вползло кощунственное подозрение: что как ребенок, которого носит под сердцем Сашенька, вовсе не его? Владимир силился посмотреть на дело трезвыми глазами, но не мог. Возможно ли, что его выставили шутом, рогоносцем? Владимир понимал, что сходит с ума от ревности.

И в этот-то недобрый час Сашенька не вынесла испытания и пришла в кабинет мужа, чтобы рассказать обо всем.

– Володя, я не могу более скрывать, я должна тебе все рассказать.

Лицо ее пылало, белокурые локоны в беспорядке рассыпались по плечам, она была сама не своя. Владимир побледнел. Силясь улыбнуться, он усадил Сашеньку в кресла.

– Что, душа моя, ты скрывала? Должно быть, дамские пустяки?

– Да!
– обрадовано кивнула Сашенька.
– Это совершенный вздор, верь мне!

Зачем она произнесла это "Верь мне"! Теперь Мартынов приготовился к самому страшному. Он стиснул зубы и впился взглядом в жену. Сашенька принялась повествовать о случившемся. О том, как она соблазнилась приглашением Амалии и поехала на светский вечер. О том, что там произошло, о благородной роли Сони и Горского, вызволивших ее из этого кошмара.

– Горский? Почему Горский опять?
– спросил Владимир, сотрясаемый нервной дрожью. Он хотел бы вздохнуть с облегчением, но теперь уже не мог поверить в невинность всего случившегося.
– У тебя было свидание с ним у Амалии?

– Побойся Бога, Володя!
– искренне изумилась Мартынова.
– Какое свидание? Соня по старой памяти попросила у него помощи. К тому же князь приходится Амалии кузеном и имеет на нее влияние. Вообрази, она вконец обезумела со своим магнетизером!

Сашенька старалась увести мысли Владимира подальше от Горского. О том, чтобы назвать Коншина, она и не помыслила. В случайность такого совпадения муж не поверит. Что за беда, если она убережет супруга от пустых переживаний? Ведь она нимало не увлечена кавалергардом, даже скорее разочарована. Уж теперь-то она ни за что не соблазнилась бы этим мужчиной!

Однако взгляд супруга не прояснялся. Владимир все хмурился и молчал. Сашенька прибегла к последнему средству, ведомому ей одной. Она приласкала мужа, приговаривая между поцелуями:

– Уедем в деревню! Там нам будет покойно. Оставь службу, уедем! Нам никто не помешает, мы будем вместе...

Владимир поддался ласкам супруги и отвечал ей с возрастающим жаром. Он обожал свою Сашеньку, как в первый день, как в час венчания, как всю их супружескую жизнь...

Ее измену он не пережил бы, так казалось Мартынову. И, растворяясь в ласках любимой, он все же чувствовал на дне души затаившуюся там змею сомнения. "Сашенька что-то недоговаривает", - думал он, покуда последний проблеск сознания не оставил его. 

– Воля твоя, мы изрядно рискуем, - ворчал Коншин, заряжая дуэльный пистолет из арсенала Горского.

– Изволишь обратиться в полицейскую часть? Лети, зови квартального, шуми, а мошенник покуда скроется! Нет, нам нужно поймать его на месте с поличным.

Юрий заряжал другой пистолет и показывал Эзопу, как целиться.

– Самоуправство, брат! Нам нагорит, - предупредил Коншин.

– Вот разделаемся с этим дьяволом, а потом пусть дознаются, как и что. Победителей не судят.

Горский снял со стены оружие для себя.

– И что ты затеял?
– полюбопытствовал кавалергард, задумчиво разглядывая заряженный пистолет.

– Дюваль!
– позвал Юрий камердинера.

Явился француз, завитой, в щеголеватом фраке.

– Выбирай!
– по-французски предложил князь, жестом указывая на стену.

Дюваль колебался.

– Дуэль?
– спросил он, деловито оглядывая княжеский арсенал.

– Нет. Попугаем порядком и будет!
– подмигнул Горский Эзопке, и тот расплылся в улыбке, предвкушая приключение.

– Однако вы заряжаете пистолеты, стало быть, предстоит серьезное дело, - возразил француз.

Он выбрал инкрустированный пистолет и со знанием дела обследовал его.

– Опробуем!
– азартно воскликнул князь и выставил на пол к стене несколько пустых бутылок.

– Чудишь!
– усмехнулся Коншин, однако взвел курок пистолета, насыпал на полку порох и, тщательно прицелившись, выстрелил. Бутылка взорвалась стеклянными брызгами. Горский и Дюваль повторили все в точности. Дым застлал комнату. Эзопка готовился стрелять, когда в дверь просунулась Филипьевна. Уверившись, что все живы, она проворчала:

– К чему ребенка приучаете, озорники! Небось, напугали мальчонку дос смерти.

– Этот мальчонка даст фору коренному вояке!
– успокоил ее князь, любуясь Эзопкой.

Филипьевна скрылась за дверью, неодобрительно ворча.

– Однако к делу!
– тотчас переменил тон Горский. Перезаряжаем и - в путь. Проверьте порох, не сырой ли.

– Полагаешь, стрелять все же придется?
– вновь заряжая пистолет, спросил в сомнении Коншин.

– Как знать, - неопределенно ответил князь.