Чуть побаливала лодыжка, Валентин машинально растер ее рукой. И вместе с тем его тревожила какая-то двойственность бытия. Словно одно его «я» наслаждалось своим существованием вне этого грубого, шершавого тела, сливаясь и с этим мягким, теплым ветром, который он сейчас бесконечно любил, и с шорохом камешков под ногами, говорящим ему о жизни больше, чем весь его предыдущий опыт. И в то же время где-то в глубине сознания — его второе «я» по-прежнему искало точки опоры.

Он поглаживал лодыжку, и только сейчас осознал этот свой жест, как и то, что и сам до сей поры продолжает состоять все из той же, «грубой» материи и принадлежит к тому самому «грубому» миру. И ощущение этого его нового «я» — наполненного неземным светом и тончайшими ощущениями, — сразу уменьшились, уступая место более грубому, прежнему его «я» со всеми беспокойствами и нелепостями, старого, материального мира. И эти два его «я» никак не хотели понимать друг друга.

В общем, как он сам коротко изложил бы сейчас на бумаге свое состояние: «Его душа бродила вокруг его тела».

Он обвел глазами ближайшие холмы и скалы, и они показались ему удивительно родными, словно он всю жизнь прожил здесь. Возможно, это и есть его настоящий дом? Или, по крайней мере, его дом где-то рядом?

И вдруг Валентин услышал, как поют хоры цикад, свиристят стаи птиц, кричат, ссорятся чайки… А ведь помнится, еще недавно здесь было так тихо.

И сквозь всё это многоголосие доносились какие-то странные, ни на что не похожие звуки. Это были все те же «плавающие», скользящие, осторожные звуки, которые он где-то недавно слышал. Да, это та странная музыка, которую он слышал раньше… там, в глубине пещеры.

И лишь теперь Валентин вспомнил все, что было накануне.

«И душа его вернулась обратно в тело», — так мог бы он написать сейчас.

Он вскочил на ноги, и тут резкая боль пронзила тело. Лодыжка… Он забыл про нее. Видно, все же где-то подвернул ногу. Он поморщился, но эта боль, окончательно вернула его к действительности. Валентин вспомнил, что он находится здесь, на острове, с друзьями… Он ощутил беспокойство. А где остальные? Похоже, этой ночью они попали в переделку. И этот гул в голове… Вроде они что-то пили перед этим? Какое-то снадобье, приготовленное Иванкой. Хорошо, что он очнулся после всего этого живой и относительно здоровый. Где он бродил вчера ночью? Кажется, в каких-то катакомбах в недрах пещеры. Причем, непонятно, были ли это их реальные приключения, или — продукт галлюцинаций от снадобья? В реальность приключений верилось с трудом.

Прихрамывая, Валентин двинулся на эти странные тягучие звуки. Они доносились из темного устья пещеры. Вокруг не было ни души. И лишь эта странная, жутковатая, «плавающая» мелодия.

Он осторожно приблизился ко входу в пещеру, заглянул внутрь.

Там была одна Лера. Она стояла спиной к нему и колдовала над чем-то, стоявшим перед ней на большом, похожем на жертвенник, камне. Она обернулась на шум, вскрикнула и упала в обморок.

На другой день к женщине, лежавшей в маленькой палате монастырской больницы, пришел священник. Что-то спросил по-гречески. Женщина по-прежнему не отвечала, неподвижно глядя в пространство. Старик внимательно заглянул ей в глаза. Повторил вопрос по-английски. Только тогда женщина перевела глаза на него. В них проскользнуло что-то вроде тени внимания и улыбки. Но она по-прежнему ничего не ответила.

Старик обрадовано покивал головой и сжал ее тонкую, влажную, бессильную руку в своих теплых, худощавых, но сильных ладошках. Женщина продолжала смотреть на него. И можно было поспорить, что в ее глазах теперь промелькнула едва заметная тень удивления. Но глаза по-прежнему были матовыми, как зеленый бархат. Не было в них искры.

Хотя старику было достаточно уже того, что он увидел. Выйдя в коридор, он нашел в одной из подсобных комнат сестру-смотрительницу и что-то ей сказал.

Та согласно закивала. Судя по всему, старик разрешил доставить больную на завтрашнее богослужение.

Валентин побрызгал на Леру водой из бутылки, стоявшей рядом. Она вскоре пришла в себя.

— Боже, на что ты похож?! — были ее первые слова.

— Ты что, не рада меня видеть? — спросил Валентин, машинально проводя руками по лицу и ощущая под ними отросшую щетину. Сам удивился, как быстро он оброс.

— Я так испугалась, когда ты незаметно подошел сзади… Показалось — какое-то чудовище.

— Ты что, не узнала меня? Неужели я так изменился?

— Ты сам-то себя в зеркало видел? — заметила Валерия, по голосу было заметно, что она уже немного пришла в себя.

— Но здесь и зеркала-то нет…

— Может, оно и к лучшему, — уже успокоившись, произнесла Лера. — Слава Богу, хоть ты нашелся. А то я уже не знала, что и думать, — вы все куда-то пропали. Как ушли в этот тоннель позавчера…

— Как «позавчера»? — изумился Валентин. — Мы ведь… разве не этой ночью? Я только что пришел в себя на берегу, здесь, неподалеку, и сразу же пошел сюда…

— На каком берегу? — тихо спросила Лера, садясь на камень. — Вы ведь все ушли… вон туда, — она показала рукой на чернеющее отверстие входа в тоннель. — А значит, и появиться должны были, как я понимаю, — оттуда же.

— Ты думаешь? — автоматически переспросил Валентин, но, скорее, чтобы выиграть время, так как действительно ничего не понимал. Все еще не проходила странная прострация, да и голова здорово болела.

— А где… остальные? — спросил он, надеясь, что хоть Иванка сможет ему толково объяснить, что произошло прошлой ночью в Тоннеле.

— Это я у тебя должна спросить. Ведь вы ушли вместе.

Валентин машинально потер лоб. Там была большая шишка, и сильно болела. Он, наконец, понял, отчего у него раскалывалась голова.