Харальд проверил стражу, перекусил – а потом спустился к фьорду. Вышел на лед, дошагал до устья залива, держась поближе к берегу. Там вытолкал одну из лодок на чистую воду, погреб в открытое море, на встречу c родителем.

День был пасмурный, над водой гулял ветер, присыпая тяжелые волны колким снежком.

На этот раз ему даже не пришлось звать Ёрмунгарда. Справа вдруг гулко донеслось:

– Сын.

Ветер, задувавший в правый борт,тут же стих. Харальд молча, не вставая со скамьи, вытянул весла из воды. Покидал их в лодку.

И повернулся направо – в ту сторону, где среди волн, отливавших под хмурым небом пеплом и железом, замер Ёрмунгард. Темно-серая кожа голого торса сегодня словно подернулась изморосью. В уголках глаз, обычно сливавшихся с кожей, поблескивало белое – паутинкой, едва заметно.

– Я как будто спал, - просипел родитель.
– Ньёрд пока сильней меня. Но ты на берегу. И ты меняешься. А Биврёст разрушен. Значит, все ещё изменится…

– Смотрю, ты уже знаешь новости, – ровно сказал Харальд.

Рот Ёрмунгарда, казавшийся щелью на сером лице, дрогнул, раскрываясь. Раздалось гулкое «ха».

Он уже пытается смеяться, подумал Харальд.

– Локи приходил ко мне, - проскрежетал родитель. – Много чего рассказал.

Харальд чуть откинулся назад.

– Это хорошо… потому что мне он рассказал слишком мало. И я пришел в основном спрашивать. Боги действительно не смогут вернуться в этот мир?

Ёрмунгард помолчал. Затем ответил вопросом на вопрос:

– Ты слышал о Брисингамене?

Лодка сейчас даже не качалась, хотя волны с тяжелым хлюпающим звуком разбивались о правый борт.

– Это ожерелье Фрейи, - бросил Харальд.
– Скальды болтают, будтo вся его ценность в том, что оно делает Фрейю ещё прекрасней. Но рабыня из моей крепости надела на шею побрякушку, которую дал ей Тор – а потом натворила таких дел, которые простому человеку не под силу. на заговорила чужим голосом. Слова звучали так, словно в её теле сидела одна из баб Асгарда...

Ёрмунгард вдруг двинулся, подплыл ещё ближе к борту лодки. Серые волны мерно облизывали его торс, вода маслянисто стекала по коже.

– Ты похож на своего деда – он тоже любит называть богинь бабами. Я знаю, что случилось в твоей крепости в тот день. Ощутил. отя не мог даже двинуться. Нъёрд не давал. Скажи,твоя жена… она сияла? Перед этим? Тогда, огда…

И наступила тишина. Харальд буркнул:

– Да. В одну из ночей. А потом я сообразил, что она носит моего щенка.

Ёрмунгард издал второе «ха». Сказал, поднимая из волн руку:

– Дитя Рагнарёк. Рок богов. Береги его, аральд.

Ладонь Змея – длинная, серая – с глухим стуком легла на планширь лодки. Дерево тут же захрустело под пальцами, напоминавшими корни.

– От чего его надо беречь?
– негромко спросил Харальд, ощущая, как по загривку ползут недобрые мурашки.

– Даже у Бальдра было уязвимое место… будет и у него. Все порожденья Локи разные. Я, ты,твой сын… дар его, дар Рагнарёка, в том, что он берет мою и твою силу. Но вспомни, когда он это делал?

– Дважды.
– Харальд нахмурился. – Когда рабыня, что примерила ожерелье, натравила моих людей на Сванхильд. И когда Один попытался натравить на мою жену уже меня.

– Главнoе… – прошипел Ёрмунгард.
– Ты упускаешь главное. Дар агнарёка просыпается, когда рядом боги. Или одно из тел, в которое они вселились. Поэтому – рок богов. Однако дар внука не проснется, если поблизости не будет богов, сказал Локи…

— Но щенок вылечил Сванхильд. – Рука Харальда почему-то потянулась к секире, прислоненнoй к скамье. – А рабыня, в которую вселилась баба из Асгарда, к тому времени уже умерла. И никаких богов тогда рядом не было.

– Это другое, - медленно сказал Ёрмунгард. – Лечить, беречь – не убивать. И ты оказался близко. Рагнарёк зачерпнул твою силу. Отдал её матери. А если не будет ни тебя, ни меня? Из кого он будет черпать? Береги сына. Моего внука. Боги могут вернуться, когда его не станет…

Харальд помолчал, соображая.

Значит, детеныш и силен,и слаб одновременно. Враг богов просто потому, что такова егo судьба. Враг ещё до рoждения.

Но не враг людям – кажется, это хотел сказать Ёрмунгард. И детеныш будет беречь мать и себя, если рядом будет или его отец, или сам Змей.

– Как боги могут вернуться?
– спросил наконец Харальд. – Биврёст разрушен. Пoвозки Тора и его козлов уже нет.

– Брисингамен.
– Пальцы родителя на планшире лодки шевельнулись. Снова захрустело дерево, приминаясь. – Локи не зря когда-то пытался его выкрасть. Не получилось. Эта вещь… вселяет одного в тело другого. В германских землях Тора иногда зовут Вотаном, что значит – Один… а иногда Доннером. Что значит – Тор. И все потому, что Один однажды надел Брисингамен на шею любимого сына. Когда Одинсон являлся в наш мир для охоты, в его теле не всегда обитал сам Тор. Один приходил, вселившись в его тело… ему нужны ертвы, чтобы жить, он без этого не может.