Словно сама смерть на неё смотрела. Или что-то похуже смерти.

Она вошла в эти покои, зная, что станет постельной игрушкой старого короля. И была к этому готова. Но теперь Кримгильде казалось, что вместо Готфрида придется иметь дело с кем-то другим. С тем, кто возьмет не только её тело – но и саму жизнь. А два ворона походили на птиц, что повсюду сопровождают Вотана, хозяина охоты зова…

Поэтому выдохи её оборачивались плаксивыми всхлипами, недостойными такой, как она – урожденной оф Вюрц. Кримгильда тонула в ужасе, жалея себя, такую молодую,такую красивую…

А когда старый король приказал ложиться на столешницу, на неё вдруг навалилось оцепенение. И странное понимание того, что она теперь должна делать.

Как во сне, Кримгильда подошла к столу, села на край, потом завалилась на спину. Бесстыдно задрала подол верхнего и нижнего одеяния, широко развела ноги, вскинула их, держа на весу. Замерла, распластанная на столе.

Старый король, часто задышав, стащил с себя длинную, до пят, рубаху дорогого бархата. Двинулся к ней, на ходу развязывая штаны.

Кримгильда даже не поморщилась, когда он грубо вошел в неё. Широко, с размахом заработал бедрами, входя и выходя, не всегда пoпадая куда нужно – отчего между ног вспыхивала боль. Но равнодушие окутывало её, не позволяя даже застонать.

Старый Готфрид смотрел на Кримгильду не отрываясь. Блекло-голубые глаза глядели жутко, замороженно…

ГЛАВА ВТОРЯ

Три месяца спустя

Едва Забава вышла с сыроварни, как в лицо ей ударил ветер, влажно пахнущий весной.

Лед на фьорде, к которому спускались строения крепости, успел потемнеть. Посередине залива цепочкой протянулись полыньи, в которых плескалась вода.

За долгую зиму по всему Йорингарду намело сугробы, кое-где прикрывавшие стрехи (нижние края) низко нависавших крыш. Сейчас снежные завалы казались осевшими и посеревшими.

Но снег сойдет еще не скоро, так сказал ей Харальд. Сначала откроется фьорд, море очистится от льдин…

И только потом начнет проглядывать земля.

Забава пошла по дорожке, проложенной между двумя высокими, в её рост, сугробами. Следом, позвякивая железом, топали двое воинов – стража, всегда ходившая за ней по пятам.

Шагала она к кухне. Но не по срочному делу, а просто глянуть, ка там дела. Все, как учили её Гудню и Тюра – хорошая хозяйка за день должна успеть наведаться во все службы. На кухне заглянуть в котлы и ларь с мукой, в коровнике проверить, не мычат ли коровы, жалуясь на недокорм. Не исхудали ли.

Потом Забава собиралась зайти в ткацкую. Там сейчас ткали длинные, лентами, полотища для парусов – из грубой, жесткой шерсти, настриженной еще прошлым летом. И нужно было проверить все веретенца с готовой нитью, напряденные со вчерашнего дня. Убедиться, что нить везде толстая, крепкая, скрученная туго, на совесть.

А потом пересмотреть уже сотканные куски. Поглядеть, как идут в них ряды уточной нити – должны быть прибиты ровно, плотно, один к одному, без промежутков. Чтобы парус ветер хорошo держал…

Забава на ходу вздохнула. Как-то странно все повернулось. Полгода нaзад, когда жила у дядьки Кимряты, её наказывали, не давая есть. А теперь самой приходится так поступать. Хорошо хоть, не часто.

Как только начали готовить ткань на паруса, она оставила без ужина oдну рабыню. И пообещала , что если на следующий день нить, той бабой спряденная, опять будет неровной, скрученной кое-как, не туго – тогда голодать ей придется и дальше.

Затем и вторую рабыню пришлось лишить еды на время. Не по себе было, совестно… а что делать? Ткань-то готовили для кораблей Харальда. Так что Забава припомнила, каким голосом она разговаривала с Красавой, когда та Неждану побила – и заговoрила так же, но уже с рабынями. Оправдываясь про себя, что это всякo лучше, чем порка.

Но стражники за спиной и в первый,и во второй раз шепотом предлагали сбегать за кнутом. И Харальд вечером с насмешкой сказал, что мир перевернется , если она вдруг перестанет жалеть рабье мясо…

Правда, мысль о том, куда те корабли поплывут летом, Забаве не нравилась. Но здешних мужиков ей не переделать – а на одном из кораблей будет Харальд. Опять же, братья её новые, Болли с Ислейвом, тоже собрались в поход. И других мужиков где-то ждут матери, жены, сестры…

А плохой парус, как сказали Гудню с Тюрой, может лопнуть на ветру. Для того, кто плывет на корабле, особенно если налетела буря, и надо поскорей добраться до берега, это беда. для хозяйки, что парус готовила – позор.