Гунир опять замолчал.

Так и будет тянуть время, набивая цену своим словам, с раздражением подумал Харальд.

Но ничего не сказал.

– А Ингви на это ответил, что сбежать Харальду не удастся, - продолжил наконец Гунир. – Потому что боги Севера приглядят за тем, чтобы драккары этого рабского отродья не уплыли слишком далеко. Кoгда море скует льдом там, где льда никогда не видели,и бури потопят драккары этого Харальда, все увидят, как лживы слухи о том, будто он – сын Ёрмунгардсона. Так что сын раба из Нартвегра не уплывет дальше земель франков…

И Харальд тут же вспомнил начало зимы – те дни, когда родитель не отзывался на его зoв. Лoки потом сказал, будто Нъёрд выморозил Ёрмунгарду кровь. А сам родитель говорил, что он словно спал. И что Нъёрд пока сильней его…

Может, бог из ванов, заправляющий рыбалкой и живностью в морях, уже явился в мир людей, войдя в чье-то тело?

– А ещё Ингви сказал, - негромко продолжил унир, – чтo он только обрадуется, если Харальд пойдет на Упсалу. Потому что у него есть союзник из германских земель – конунг Готфрид. И германский конунг передал Ингви, что его корабли придут на помощь, если драккары Харальда пройдут Категат, пролив, за которым начинаются шведские земли. Германцы, как известно, плохо плавают – но хорошо дерутся…

Это я уже слышал, недовольно подумал Харальд.

Однако следующие слова Гунира заставили его призадуматься.

– И милость Одина будет с ними. Если аральд посмеет сойтись с Готфридом в битве,то он увидит, как его люди начнут умирать у него на глазах – но не от ран. А в крепости перед этим разговором снова побывал тот старик, что приходил к умирающему Астольфу. Тот, после которого половина рабов Ингви умерла от какой-то болезни. Я условился со своим человеком – через десять дней после того, как я покину наши края, oн пoшлет мне вести о том, что нового случилось за это время в Упсале. Передаст их с одним торговца. Его кнорр будет дожидаться моего драккара в Категате, в условленной бухте…

Уж не Труди ли,дочка унира, тот человек, о котором он тут болтает, мелькнуло у Харальда. Свальд упоминал, что её вместе с Бреггой и Асвейг возили в Упсалу. Но замуж девку вроде не отдали… может, Труди оставили в доме Ингви, как наложницу?

Но она дочь конунга. Отдать не в жены , а в наложницы...

Впрочем, кто знает, о чем Гунир договорился с Ингви. Однако если сведения шведскому конунгу и впрямь передает его дочь , а Ингви об этом узнает – девку ждет страшная смерть.

Это не мое дело, хмуро решил Харальд под конец pаздумий. И негромко сказал:

– Спасибо тебе за важные вести, конунг Гунир. Значит, далеко мне не уплыть , а Ингви теперь дружит с Готфридом…

завтра с утра нужно сходить к отцу, подумал он. Спросил следом:

– Это все? Или ты опять о чем-то умолчал?

– Все, - быстро ответил Гунир. – То, что я рассказал при всех, знает любой человек в Упсале. Но то, что ты услышал сейчас, Игви сказал, беседуя наедине со своими конунгами. Теперь ты понимаешь, конунг Харальд, что нам с тобой следует поскорей отпраздновать свадьбу моей дочери и Свальда – а потом идти на Упсалу. Корабли Готфрида хуже наших драккаров, сами германцы не умеют ходить по морям – и они не уйдут далеко от берега. Так и будут болтатьcя рядом с землей. А драккары Ингви сторожат море возле Упсалы. Но я в тех краях знаю каждый пролив, каждый островок. Если пройдем по морю широким кругом, вдали от наших берегов, и подплывем к владениям Ингви не с запада, как он ожидает, а с востока – то за один день можно выйти к Упсале. Трoпок там достаточно, и лесов много. Правда, у тебя маловато людей, как я заметил. Но ты можешь положиться на два моих хирда. Отправляясь к тебе, я отобрал самых лучших, ветеранов многих битв.

– Благодарю тебя за такие слова, конунг Гунир, – буркнул Харальд. – А скажи, почему ты все-таки приплыл в Йорингард? Раз знаешь, что мои враги способны даже заморозить море там, где льдов никогда не видели?

– Мало ли кто чем хвастается, перепив эля, – спокойно заметил Гунир. – Уж сколько я перевидал за свою жизнь хвастунов, утверждавших, что они происходят напрямую от Одина – и не сосчитать. Если жрецы правы, и хозяин Вальхаллы так уж разгневан на тебя – почему он не послал своего сына, Тора Одинсона, чтобы тот прибил тебя молнией? Это и проще, и быстрей, чем дожидаться победы Ингви. В моем возрасте на многое смотришь иначе. Как на похвальбы одних конунгов,так и на дела их сыновей… а еще задумываешься над тем, что оставишь своим парням. Упсала – хорошее владение. Как раз такое, какое подошло бы Херварду, моему старшему. Ну и остальным, если мы победим, найдется что прирезать. А ты, насколько я знаю, пока что не проиграл ни одной битвы. Это посерьезнее, чем похвалы одного конунга…

– Я услышал тебя, конунг Гунир, – буркнул Харальд.
– Что ж, свадьба – дело решенное. Только придется дождаться прибытия ярла Турле и Огера, родичей жениха. За это время, может,и у меня прибавится воинов. А пока доброй тебе ночи…

Он развернулся, зашагал ко входу на хозяйскую половину. Гунир, пробормотав:

– И тебе доброй ночи, конунг Харальд.

Затопал у него за спиной, идя туда же, куда и хозяин – к опочивальням.

Сванхильд спала. Мягко мерцал светильник, покрывало сбилось складками,из-под него высовывалась тонкая ступня. Золотистые волосы, которые она после пира так и не заплела, разметались по подушке…

И угрюмое недовольство, навалившееся после разговора с Гуниром, от которого Харальда подмывало оскалиться – и хоть бревно, да покрошить, благо секира, как всегда, под рукой – начало стихать. Сглаживаться.

Он прислонил рукоять секиры к одному из сундуков, принялся торопливо скидывать одежду. В ушах часто постукивало – но не от желания, сейчас не от него…

Ингви мог и не хвастаться. У богов есть Брисингамен, вороны Одина летают над миром – и ждать теперь следует чего угодно. Замерзшего моря, нового колдовства. А Ёрмунгард снова может уснуть, и любой из богов способен прийти в Йорингард в обличье человека…