— Под ними руны начертаны, — бросил Хирд, перехватив мой полный восхищения и научного интереса взгляд, и потянул меня за руку прямо к арке, — идём.

Когда мы вдвоём с моим нетерпеливым товарищем по команде прошли между камней прямо под аркой, мир вокруг неуловимо изменился. Мы продолжали идти всё по тому же лесу, но пение птиц стало тише и приобрело поистине неземное звучание — я не знала ни одной птицы, которая могла бы издавать подобные трели — одновременно печальные и дарующие надежду, будто сначала сжигающие, а затем воскрешающие из пепла.

— Что это за птицы? — спросила я между делом, поняв, что отвечать на вопросы о детстве и юности мой друг не намерен, — Никогда не слышала таких чудесных песен.

— О, — Хирд расплылся в улыбке, — поздравляю, мы успели как раз к началу их брачного сезона. Это фениксы.

Он произнёс это так просто, будто говорил о зябликах или свиристелях. Что ж, теперь хотя бы понятно, откуда у меня такие странные ассоциации с пламенем и возрождением.

— Стоп, — твёрдо сказала я, остановившись посреди тропинки, которая, чем дальше, тем больше напоминала сельскую дорогу, — мы не пойдём дальше, пока я не увижу фениксов!

Хирд изумлённо вытаращился на меня, будто впервые видел, а потом растерянно почесал в затылке.

— Постоянно забываю, что ты, считай, ничего и не видела, кроме Цитадели, — пояснил он своё замешательство, — но нам не обязательно искать их в лесу. Когда я был здесь в последний раз, феникс, живущий в доме моей семьи, ещё был жив. И вероятность встретить этих птиц в поселении, в любом случае, гораздо выше, чем в лесу. В деревьях легче спрятаться.

Мы вышли к поселению через пять минут. Или пять часов, я не могу сказать точно, потому что время тогда перестало иметь значение, и я просто пыталась осознать тот факт, что рядом с людьми, пусть и магами, обитают существа из древних легенд и даже живут в их домах. Даже спустя два года в окружении не-совсем-людей и совсем-не-людей я так и не привыкла к этому миру, который, похоже, никогда не перестанет удивлять и восхищать меня.

Поселение, о котором говорил Хирд, напоминало большую деревню, будто сошедшую со страниц волшебной сказки. Крепкие деревянные строения, где-то в один этаж, а где-то в два или даже три, окружённые аккуратными огородиками и клумбами, выстроились ровными рядами, разделённые невысокими заборчиками. Из крыш, крытых потемневшей от времени, но по-прежнему очень нарядной красной черепицей, устремлялись в небо печные трубы. По улицам бегали дети и ходили люди.

— Пойдём, — нетерпеливо потянул меня за собой Хирд, — хочу познакомить тебя со своей семьёй.

Пока мы шли, я вертела головой во все стороны, стараясь охватить взглядом сразу всё поселение настоящих магов. Оно выглядело так, будто какой-то добрый волшебник перенёс его из далёкого прошлого в настоящее и спрятал здесь, среди густых лесов, скрыл волшебной границей от взглядов простых людей.

Мы остановились у третьего дома, и Хирд, всё так же не выпуская моей руки, постучал в дверь. Почти сразу нам открыла невысокая, но исполненная достоинства женщина в простом сером платье и с собранными в тугой хвост тёмными волосами, уже тронутыми сединой.

— Сын, — без удивления произнесла она, — я почувствовала твой запах, как только ты прошёл через арку.

Затем она повернулась ко мне, и глаза её расширились в удивлении.

— Человек? — спросила она с явным возмущением и снова посмотрела на Хирда, — Ты привёл в поселение человека?

Кажется, она была в ярости, но Хирд выглядел спокойным.

— Здравствуй, мама, — радостно улыбнулся он в ответ на праведное возмущение женщины, — это Лара, мой боевой товарищ, мы состоим в одной команде. Помнишь, я рассказывал? Она грустила, и я пригласил её к нам. Мы ненадолго, только феникса посмотрим, — тут Хирд запнулся и продолжил уже менее уверенно, — он ведь ещё жив?

Женщина немного смягчилась, выслушав объяснение сына. По крайней мере, взгляд её уже не был таким острым и пронзительным, каким стал в тот момент, когда она опознала во мне человека, а на последнем вопросе по её губам даже скользнуло некое подобие улыбки.

— Конечно, жив, — кивнула она, чуть посторонившись, — старина Фредерик ещё всех нас переживёт. Входите.

И мы вошли.

Я увидела феникса почти сразу. Большая и невероятно красивая птица с удивительным оперением цвета пламени сидела на каминной полке и смотрела на нас, склонив голову набок.

Не помня себя, я сделала несколько шагов вперёд, но подойти к дивной птице вплотную не успела — Хирд, так и не выпускавший всё это время моей руки, удержал меня.

— Осторожно, — с улыбкой предупредил он, — они очень горячие. Буквальное воплощение пламени.

Я кивнула и всё-таки освободилась из крепкой хватки.

— Здравствуй, Птица, — выдохнула я, с трепетом наблюдая за переливами цвета.

Хирд был прав — я будто смотрела на живое пламя. У меня зарябило в глазах, я зажмурилась и услышала шелест маховых перьев, а правую половину лица внезапно обдало жаром. Когда я снова открыла глаза, феникса на камине уже не было — он пристроился на подоконнике и чистил перья. Я всё ещё не могла отвести от него взгляд, и он, будто почувствовав моё восхищение, оторвался от своего увлекательного занятия, поднял голову и посмотрел на меня своими чёрными бусинками-глазами. А затем внезапно издал звук, более всего напоминающий голубиное курлыканье, провёл клювом по крылу в последний раз и спрятал под ним голову, намереваясь, по всей видимости, поспать. А на пол медленно спланировало огромное перо.