Тина проснулась с первыми лучами солнца и ушла к себе, обняв меня на прощание. Я проводила её и подошла к окну. Небо затянуло облаками, такими же серыми, как туман из моего сна, а плиты мостовой влажно блестели. Видимо, ночью прошёл дождь. Я тяжело вздохнула, представив себе запах свежести, который всегда сохранялся, пока не выходило солнце. Представила влажную траву, деревья, которые продолжали ронять тяжёлые прохладные капли с листьев. Всё это осталось там, по ту сторону окна, которое я даже не могла открыть — только смотреть сквозь непроницаемое стекло на мир, который скоро покину. Мне стало так жаль саму себя, что я пару раз шмыгнула носом, но не заплакала. Пока я жива, у меня есть надежда, и ради неё стоит держаться.

В стеклянную стену постучали, и в палату шагнула Катара. Я обрадовалась — мы так и не успели пообщаться, пока добирались до родителей Тины, и я успела соскучиться по её обществу. К тому же, её присутствие означало свежие новости из жизни Корпуса, которых я была лишена во время моего заточения.

Суккуб выглядела так, будто хранила какой-то большой секрет и умирала от желания им поделиться, но в то же время боялась поведать мне о нём.

— Ты что-то хочешь рассказать, — начала с места в карьер я, как только мы закончили обниматься и радоваться встрече.

— Кто, я? Нет, с чего ты взяла? — произнесла Кэт настолько невинно, что даже я не поверила.

Я посмотрела на неё с подозрением. Катара похлопала глазками. Я приподняла бровь. Лицо её сделалось слегка виноватым. Я скрестила руки на груди.

— Я сейчас раньше времени умру от любопытства, — пригрозила я, — так что лучше сразу расскажи.

Суккуб потеребила полу пиджака, глядя куда угодно, только не на меня, и что-то пробормотала себе под нос.

— А погромче?

Кэт снова что-то пробормотала. Уже громче, но по-прежнему неразборчиво.

— Я сейчас обижусь, — предупредила я и демонстративно отвернулась от неё.

Катара упряма, но я упрямей, и хоть мне и хотелось вцепиться в неё и вытрясти то, с чем она ко мне пришла, я продолжала игнорировать недовольное сопение из-за спины. Нет, если бы она сразу сказала, что не может выдать тайну, я бы поняла и не лезла, но она столь явно демонстрировала желание именно поделиться, что артачиться было с её стороны крайне глупо и недальновидно.

— Мы с Хирдом встречаемся, — произнесла она спустя некоторое время, тихо, но теперь хотя бы понятно.

Я резко развернулась и бросилась её обнимать.

— Очень за вас рада, — заверила я её, с удивлением отметив настороженное выражение на её лице, — ты не счастлива?

— Счастлива, — призналась она и отвела взгляд, смущённо потирая обратную сторону шеи. Этот абсолютно не женский жест не вязался с её образом роковой красотки, прекрасно осознающей собственную привлекательность, — я просто подумала, что тебе будет неприятно это слышать.

— Почему? — страшно изумилась я, — Хирд вольно пересказал тебе наше с ним путешествие к нему на родину?

— Нет, — теперь уже на меня смотрели с огромным удивлением, — расскажи.

Я пожала плечами, но историей поделилась, а затем уточнила:

— Ты подумала, что я запала ни Хирда и поэтому буду ревновать его к тебе?

Суккуб рассмеялась красивым звонким смехом.

— Нет, что ты, я бы в жизни не подумала, что у тебя может быть что-то личное к Хирду, — когда она упоминала в разговоре имя своего нового молодого человека, в её голосе проскальзывала нежность, — просто, — она снова смутилась и будто бы погрустнела, — ты болеешь, и поэтому… это неправильно — рассказывать о том, как мы счастливы.

Я испытала острое желание покрутить пальцем у виска, но сдержалась.

— Я умираю, — педантично поправила я, — и это моё личное дело. Ты должна радоваться жизни, раз уж у тебя есть такая возможность, и не оглядываться ни на что и ни на кого.

— Ты не умрёшь! — суккуб в сердцах стукнула кулаком по подоконнику, — Мы все ищем способ тебя спасти! Я помню слова королевы и в них точно есть подсказка. Мы хотели расспросить подробнее, но она отказалась уточнять. Сказала — то, что предназначено судьбой, в любом случае произойдёт, и если тебе суждено умереть, то ничего не поможет.

Я опустилась на кровать. Что ж, теперь я понимала Тину и её явное нежелание общаться с матерью. Проживи я в атмосфере фатализма одиннадцать лет, тоже бы не стремилась вернуться домой.

— Пойдём, — я подняла глаза на Катару и увидела, как она протягивает мне руку, — Нэйт не смог сегодня прийти, поэтому попросил меня отвести тебя на обследование Витографом. Нужно понять. Насколько всё стало… — она запнулась, — хуже.

Я вздохнула и приняла её руку. Надо, так надо.

— Тридцать четыре целых, две сотых лиры в минус за неделю, — огласил одноглазый исследователь таким тоном, будто зачитывал смертный приговор, — вы лишаетесь жизненной энергии с невероятной скоростью. Есть предположения, что могло спровоцировать такой сильный упадок сил?