— Так, — проворчал охранник. — Тут парень отказывается работать, а просто убивать — это как-то скучно. Чтобы подать пример, мы решили его закопать. Да вот негоже нам брать в руки инструменты, мы всё думали, кого бы этим занять, кому-бы отдать такую честь. И решили. Этим займёшься ты, труповозка.

— Я? — Переспросил Павел.

— Не зли меня, труповозка, — сказал охранник. — Бери лопату и приступай, этого идиота не жалко, а ты только поднимаешься в наших глазах.

Названный идиотом разлёгся рядом с собственной могилой как на травке. У него явно было не всё в порядке с головой.

Музыкант взял лопату в руки.

— Давай, спускайся, — приказал охранник человеку.

— А я не буду, — игриво промурчал сумасшедший.

Дубинка охранника, давно жаждущая крови, взвизгнула в воздухе. Удар, ещё один. У человека на земле изо рта хлещет кровь и зубы.

Павел внезапно ощутил такой голод, что это зрелище показалось ему не столько противным или жутким, сколько весьма и весьма аппетитным.

Охранник пнул человека под бок, тот свалился в яму.

— Начинай, — махнул он Павлу рукой.

Музыкант воткнул лопату в землю, взял первую горсть, а после подумал. Что он сейчас делает? Жертвует чей-то ненужной жизнью, чтобы не потерять свой статус в глазах охраны? Жертвует одним, ради сотен? Точно также как Фёдор Абросимов когда-то, вот только к чему привели его жертвы и его решения?

— Ну, начинай.

— Не буду, — Скрипач вернул землю с лопаты на место, а саму лопату воткнул обратно в землю.

Охранник постоял некоторое время, подумал, а потом сказал:

— Хорошо, как скажешь. Правда, яма то уже выкопана, так что кому-то всё равно придётся лечь, — он подал руку человеку в яме, вытащил его и приказал Павлу: — Ложись.

Павел понял, к чему ведёт охранник. Тогда он не повёл и глазом, сел на корточки, спрыгнул в яму, лёг.

— Начинай, — бросил стражник уже другому человеку.

Весь перемазанный в собственной крови, человек вытащил лопату из земли и свалил на Павла первый ком.

— Эй, эй, ты что делаешь? — Прикрикнул на него Паша.

— Закапываю тебя заживо, — сказал человек, сплёвывая кровь.

Вниз полетел ещё один ком, ещё один, ещё. Музыкант стал медленно, но верно, погружаться под землю. Земля начинала давить ему на грудь, залеплять рот и нос. Неужели так и закончится его миссия, его борьба за всех этих людей, один из которых прямо сейчас закапывает его живьём?

Лопата работала, комья земли продолжали падать на него, в какой-то момент ему действительно стало нечем дышать.

— Хватит, — крикнул охранник. Он взял Павла за руку и достал его из ямы обратно.

Паша встал на ноги, но сам продолжал дрожать от шока. Он уже почти смирился со своей смертью. Под ним образовалась лужица не из под слёз.

— Ложись, — приказал охранник снова человеку, делая вид, что не замечает лужи под музыкантом. Он лёг.

— Начинай, — повторил приказ стражник, но теперь уже снова Павлу.

Павел взял лопату и начал закапывать человека заживо.

Удивительно, но спалось намного лучше, чем вчера. Что-то внутри Скрипача сломалось, обломилось, точно сухая тоненькая веточка, которая невероятными усилиями долгое время держала пудовый груз, но наконец-то не выдержала и обломилась. А что если бы он снова не стал копать? Что если это была проверка?

Павел пытался отвлечь себя от дурных мыслей мыслями о своей миссии — отец той девочки, вероятно, ещё жив, ещё здесь, работает. Нужно пересечься с ним, поговорить о Многонога, а также запросить помощи у отца. Что бы позавчера не произошло, это было позавчера. Не сегодня, и даже не вчера. Поза. Вчера. Хотя Паше тяжело давался счёт дней. Его кашель усиливался, в этом он был уверен, но больше он не был уверен ни в чём. Сколько прошло дней с момента его заточения он тоже точно сказать не мог.

Кроме мыслей о благих целях, Павел пытался отвлечь себя подслушиванием за чужими разговорами.

— Слышал, чё?

— Чё?

— Совсем недавно несколько наших сбежало.

— Да ладно? Как?

— Да тут всё один перец без зубов шастал, сел играть с нами в Умри, подумал, мол, развлечётся щас. А ему оп и с первого раза Умриха выпала, представляешь? Дважды проиграл.

— И? Сбежали то как?

— Да они договорились, что его, проигравшего, консервой возьмут с собой, стянули силой одежду с кого могли стянуть, украли у тех, у кого могли украсть, снарядились и вышли наружу.

— То есть они не в Город пошли? Раз одного взяли, чтобы потом сожрать.

— Получается, что так. Но ты ведь слышал о буре?

— Не-а, расскажи-ка.

— Говорят, идёт буря, названная Великой Бурей, сметает всё на своём пути. Люди покидают свои города и бегут, сбиваясь в огромные толпы беженцев.

— А-а, об этом я слышал. Не знал, что ты в это веришь.

— Верю, и очень даже верю. Надеюсь, мы сможем здесь отсидеться и переждать эту Великую Бурю.

— Ты здесь если и переждёшь что-то, то только собственную смерть.