– Вот как... А работа? Она спасает?

– Я ненавижу её, эту работу, - горько признался Равен. – Хожу туда только, чтобы иметь хоть какие-то средства...

– Ну, а кем бы вы хотели стать? – спросил Мирослав.

Равен пожал плечами

– Ну, например, писателем. Но... я плохо пишу...

– Не получается?

– Получается что-то, но всё это ужасно...

– Значит нужно над собой работать, - устало промолвил Мирослав. – А вы влюблены в кого-нибудь? Девушка у вас есть?

– О да, влюблён. И девушка есть, зовут её Фелиция, мы переписываемся.

– Ну, уже хоть что-то... Поймите, в жизни нужно за что-то цепляться. Нельзя прожить жизнь не заметив её красот.

Равен опустил голову и тяжко вздохнул.

– Да и с девушкой у меня что-то неопределённое... Не знаю, буду ли делать ей предложение...

– Это отчего же?

– Да не знаю, подойдёт ли мне она для дальнейшей жизни.

Равен кашлянул и добавил:

– Не уверен... Да, что это мы всё обо мне толкуем. А у вас -то как дела, господин Липский?

Мирослав вздохнул, попросил кельнера принести сигарету. Блеснув оранжево-голубым пламенем спички, он закурил Petra.

Они долго молчали, Мирослав сделал ещё пару затяжек, кашлянул, а потом бросил сигарету в пепельницу.

– Дело в том, что я потерял свою любовь.

Равен внимательно посмотрел ему в глаза.

– Вы любили?

– Я и сейчас люблю. Но... эта необыкновенная девушка ушла от меня.

И Мирослав, сам того не ожидая, поведал всё Францу Равену.

Молодой человек задумался.

– То, как вы описываете Виолу... Мне кажется... я видел эту девушку...

– Где, когда? Вы могли ошибиться!

– С ней не ошибёшься. Слишком она на других не похожа. Кроме того – у меня память на лица... Дело в том, что я встречал её...примерно месяца полтора назад. Да точно помню... Виола... У неё ещё итальянская фамилия. Она была с каким-то странным юношей. Я предложил ей страховку – она отказалась...

– С каким юношей? – переспросил Мирослав.
– Странным?

– Да, мне показалось - не от мира сего... Как ангел, на святошу похож... Кстати, я вижу его иногда на ... площади... Он...

И Равен углубился в подробности.

– Интересно... Можно попробовать разыскать его.

В это время заиграл джаз, и говорить далее стало невозможно. Расплатившись, Мирослав и Равен вышли в холодные сиреневые сумерки.

***

Серо – синее небо болталось и клубилось, постепенно размываясь.

Мирослав осторожно шагал по замёрзшей дороге. Ему казалось, что рядом идёт Виола и что-то рассказывает ему. Такое «общение» с Виолой продолжалось уже больше месяца. Мирослав ходил на службу, играл в карты, жил, будто «гофмановский» автомат, а рядом ходила, сидела, переживала, помогала, советовала, беседовала незримая и дорогая его сердцу Виола, и сердце Мирослава сжималось, а душа плакала.

Он помнил последний разговор с комиссаром Майнером. Тот утверждал, что Виола в Тухомержице. Эта окраина Праги была уже обхожена полицейскими сыщиками и самим Мирославом, но найти семейство Висконти не представлялось возможным. Где её искать, в каком доме? Она как будто ушла в царство небесное, о котором упоминала.

Оставалось надеяться на информацию Равена, и Мирослав часто ходил в те места, где страховой агент видел странного молодого человека.

Встретить похожего на него Мирославу удалось лишь в начале весны.

В эти дни зима ещё время от времени угрожала миру, наполняя его снежными подарками, которые тут же серели, ёжились и таяли.

Вышедшего из магазина Мирослава привлёк уличный гам. Толпа шумела на площади.

Мирослав подошёл ближе. Люди обступили худощавого бледного юношу. На первый взгляд он напоминал того, о ком рассказывал Франц Равен.

Юноша стоял на коленях чуть сгорбившись, испытывая на себе силу увесистых тумаков. Длинные его волосы были спутаны, в них капельками таяли крупинки снега.

– Эй, что здесь происходит? – сурово, но не повышая голоса спросил Мирослав. – За что вы его?

– Он заступился за этих чёрных воришек, которых мы хотели вести в полицию, - произнёс угрюмый бородач.

– Правильно ему дали ... по роже! Нечего защищать этих бродяг... цыган, - добавила пискляво – хриплым голосом женщина с корзинкой.

Оказалось - юноша защищал цыган. Слегка помятые взрослые цыгане уже успели дать дёру, а подросток – цыганёнок лежал тяжело дыша.

Мирослав скептически посмотрел на воришку. От них он страдал сам и потому подобных бродяг и попрошаек отнюдь не жаловал.