Потом мы возвращаемся на улицу, проходимся по барам — это единственный способ, которым я могу избавиться от него, прежде, чем глаза начинают слипаться, а зевок питбуля чуть не разрывает мне лицо. Я направляюсь в отель, чтобы немного вздремнуть.

Оглушительный будильник, похоже, будит меня десятью минутами позже. И это моя жизнь — абсолютная, блять, невменяемость. Сейчас мне надо лететь обратно в Лос-Анджелес, ради единственного гига Конрада, а затем вернуться обратно к Хогманаю. Я бы хотел остаться в Амстердаме на всю зиму и поработать, но мне нужно вернуться в Лос-Анджелес и уделить время Вики — если я хочу, чтобы у нас все было серьезно.

И размышляю, пока шар ненависти к себе застревает у в груди, словно опухоль, о том, что мне нужно перестать трахать, блять, все вокруг.

Я лечу на позднем самолете до ебаного грибка человечества под названием «Хитроу», а потом — первым классом до Лос-Анджелеса. Уебки-охранники обнюхали каждый дюйм моей сумки в поисках следов кокса. На моей банковской карте нихуя нету, а визитка из нержавейки чиста, как слеза.

Черт, это был долгий и утомительный перелет с Конрадом, который прилетел из Амстердама и сидит сейчас рядом со мной. Он скучный, угрюмый и вообще — не самая приятная компания, поэтому я благодарен хоть какой-то приватности индивидуальных капсул. Конрад, по своей сущности, слегка аутичный, избалованный толстый уебок, но я верю, что в душе он хороший парнишка. Мне нужно быть уверенным в этом. Эмили, с контрактом с «Фабрик» в Лондоне, просто юная и запутавшаяся, но у нее — доброе сердце. И еще Карл. Самый главный младенец из них. Охуеть трио. И теперь ЕБАНЫЙ ФРЭНСИС БЕГБИ снова в моей жизни, а я ищу БОЛЬНОГО.

Мы в LAX; взгляд иммиграционной крысы — долгий и обыскивающий: на меня, на паспорт, на меня, на паспорт. Это плохо. Означает, что ему надо что-то сказать.

— Как долго вы жили в Амстердаме?

— Время от времени, около пяти лет.

— И вы — менеджер в индустрии развлечений?

— Менеджер музыкантов, — признаю я, разочарованный отсутствием иронии в моем голосе. Я слежу за Конрадом, который через несколько будок от меня — дышит спокойно, его жирные пальцы потеют на детекторе отпечатков, как сосиски на горячей сковородке.

— Каких групп?

— Диджеев.

Он немного обмякает:

— Разве это не то же самое, что и управлять группой?

— Легче. Соло-музыканты. Нет оборудования, — отвечаю я, а потом думаю об исключениях к каждому ебаному правилу (ебаный неандерталец Юарт!), — резервы самолетов, перевозки и отели. Организация прессы. Война за издательские отчисления, война с промоутерами за гиги и деньги, — меня прорывает, пытаюсь остановиться и не сказать «и наркотики».

— Вы часто сюда летаете. Планируете переехать в США?

— Нет. Но у меня есть квартира в Санта-Монике. Выгоднее, чем отели. В Лос-Анджелесе и Вегасе я часто бываю по бизнесу. Один из моих музыкантов, — показываю на Конрада, который уже прошел и направляется к багажу, — у него резиденция в «Винн». Я всегда путешествую с ESTA и подал заявку на «гринкарту», — вдруг я думаю о Вики, улыбающуюся на пляже в солнечных лучах, — но даже когда ее получу, я не буду жить здесь постоянно.

Он смотрит на меня, будто не веря, что мое заявление на «гринкарту» примут.

— Дэвид Гетта — один из моих поручителей, — говорю я.

— Угу, — мрачно говорит он, а затем останавливается. — Почему вы не хотите жить тут постоянно?

— Может быть, по той же самой причине, что вы не хотите жить в Амстердаме? Мне нравится Америка, но она слишком американская, на мой взгляд. Я думаю, вы найдете Голландию слегка чересчур голландской.

Он тоскливо оттягивает нижнюю губу, снова возвращаясь в кататоническую скуку; загорается зеленый, я сканирую свой палец в тысячный раз, меня снова фотографируют. Штамп в паспорте и на таможне — я возвращаюсь на Землю Свободы.

Первое, что я делаю — в прямом смысле — когда я где-то приземляюсь, это донимаю барыгу. Все, у кого нет контактов, не должны быть в этом ебаном бизнесе. Я говорю им, что это для диджеев, но большинство этих скучных мудил не притрагиваются ни к чему, кроме гидропоники; мой современник, N-Sign — Карл Юарт, исключение, снова. Обычно я беру кокаин, чтобы вечеринка продолжалась. Все, что угодно, чтобы перестать напоминать себе, что я самый старый человек в клубе — если я не с N-Sing. Мне жаль старых диджеев, они заслуживают больших денег, выходя на это ритуальное унижению каждую ночь: парни, которые больше не танцуют, играют для людей, которые танцуют. Это причина, по которой я пытаюсь быть терпеливым с Карлом. Заказываю неофициальный райдер: каннабис, порошок МДМА и кокаин. Конрад выплевывает так много технического дерьма о разных шишках в мое ухо, что я передаю ему телефон.

— Дело сделано, — говорит он. — Где этот обнюханный бомж N-Sing? Почему ты мучаешься с ним?

— Прошлое, друг, — я пожимаю плечами. Нужно сказать Конраду, чтобы не совал свой нос в чужие дела, но боюсь того, что он пойдет по пути Ивана. И это очень даже его дело, ведь я вписываю Карла на его гиги прицепом.

Пока мы ждем наш багаж, приходит сообщение от мудилы: не Карла, а Бегби.

— Когда будешь в «Эмбра»?

Никогда не знаешь, иронизирует ли он или это дислексия.