Колдун вытянул руки вперед, закрыл глаза и в то же мгновение все свечи, кроме той, которую держала Тея, зажглись.

— Теперь твоя очередь, — сказал он.

Тея раз за разом попыталась сотворить пламя, но фитиль даже не шелохнулся. Она знала, что у неё получиться, но тщетные старания прервал голос мага огня:

— Извини Тея, но видимо огонь тебе не подвластен.

Непоколебимая вера в свои силы пошатнулась. Мужчина вместе с отцом пытались подбодрить Тею, убеждая её в том, что огонь — лишь одна из множества магических стихий. Однако идея о талантах к другим стихиям не порадовала девочку, и вместо счастья на её лице впервые за время поездки появилось уныние.

С каждым новым испытанием, на картине магического будущего Теи появлялись новые трещины. Огненная неудача столь сильно подкосила её уверенность, что в остальных шатрах не было и намёка на энтузиазм.

Последней каплей стала попытка приручить воду. Сломленная мечтательница провалила все восемнадцать испытаний. За пол дня надежда превратились в разочарование.

Эльмир пытался всячески утешить дочку, но она не хотела его слушать. Тея теперь желала лишь закрыться в тёмной комнате и провести там остаток дней. Альтернативой выступала скучная деревенская жизнь, без магии, без чудес, без нежного запаха филактии.

По просьбе дочери Эльмир отвёл её обратно в таверну, а затем занялся продажей хрусталя. Весь оставшийся день она провела в слезах в крохотной комнате. Пребывание в столице стало нестерпимым, однако Тея могла лишь спрятаться под подушку и забыть о своих планах.

Отец вернулся до темноты и вновь попытался успокоить дочь, но сделал только хуже, напомнив, что ни он ни София не обладали магическими талантами. А рассказы о прелестях деревенской жизни окончательно добили девочку.

Когда Эльмир уснул, Тея подошла к остывающей свече и попыталась зажечь её при помощи магии. Как и утром ничего не произошло.

Надежда умирает последней, однако в этот раз она не просто умерла, а превратилось в чистую ярость. Тея утратила контроль над своими мыслями. Впервые у неё получилось удержать в голове только один образ — огонь, которые она возненавидела всем сердцем.

Если бы свеча могла думать и чувствовать, то она бы не на шутку испугалась при виде кричащей девочки с трясущимися руками, направленными в её сторону. Неожиданно, как для Теи, так и для свечи, комнату наполнило оранжевое зарево. Свеча была объята пламенем, но фитиль всё ещё не горел. Полыхала тумбочка, на которой та стояла.

Тея ошарашенная Тея закричала во весь голос:

— Папа!

— Что такое, милая? — не открывая глаз, спросил отец.

— У меня получилось, папа! — От её криков за стенкой проснулись соседи.

Эльмир вскочил с кровати и схватился за голову:

— Что ты наделала?!

— Я сотворила огненную магию… — тихо произнесла Тея.

Эльмир выбежал в коридор и заорал:

— Пожар! Пожар! Несите воду!

Огонь благополучно потушили, силами трактирщика и его жены. Эльмиру пришлось выплатить приличную неустойку хозяину, за причинённый ущерб. Отец соврал, что уронил свечу и устроил пожар, а Тея стояла в стороне и пыталась делать вид, что всё так и было.

На обратном пути в Альдимию, Эльмир взял с Теи обещание, что до шестнадцати лет, она не будет пользоваться магией, ибо это слишком опасно. А когда станет взрослой девушкой и сможет отвечать за поступки, тогда уже и начнёт колдовать.

Дочка приняла аргументы отца и неукоснительно соблюдала обещания, опасаясь своего могущества. Однако в тот вечер она решила, что станет королевским магом и будет жить в столице. Никак иначе просто быть не могло.

Тук, тук, тук — удары по двери становились всё сильнее.

Эмилирион в приступе ужаса слез с кровати и неслышно направился к источнику звуков.

— Это невозможно! Как они нашли меня? — безмолвно спросил он себя.

— Вряд ли это те, о ком ты думаешь, — ответил Икар. — В противном случае мы были бы уже мертвы.

Глубокий вдох. Эмилирион приготовился к самообороне, собрался с мыслями и открыл дверь.

Снаружи стояла девочка около десяти лет отроду. Ему сразу вспомнились фильмы ужасов, где наибольшая опасность исходила именно от таких, с виду невинных, существ. Характерное для альсидов зеленоватое свечение и бледная кожа только усилили его опасения.

— Дяденька, идите скорее на центральную площадь, — сказала девочка.

Эмилирион пришёл в себя, убедился, что на нём надеты штаны и спросил:

— Что случилось? Зачем мне туда идти?

— Так король приказал. А меня папа попросил передать его слова всем посетителям, — ответила она и направилась к другой двери.

— Не к добру всё это, — негромко произнёс Эмилирион и закрыл дверь.

Прежде чем будить Тею он решил умыться и привести себя в порядок.

Подойдя к зеркалу, Эмилирион увидел удручающую картину: побриться следовало ещё пару дней назад, а о причёске (если её можно было так назвать) лучше было, вообще не думать.